— Души наших мертвых врагов оберегают нас. Те, кого мы победили при жизни — обязаны нам после смерти.
— А мы верим, что души тех, кого мы обидели — преследуют нас, требуя справедливости.
— Души наших мертвых врагов оберегают нас. Те, кого мы победили при жизни — обязаны нам после смерти.
— А мы верим, что души тех, кого мы обидели — преследуют нас, требуя справедливости.
— Как я буду жить, если ты не вернешься?
— Еще есть искорка надежды. И я воспользуюсь ею, ради нас.
— Знаешь, во что верят татары?
— Ничто не умирает окончательно.
— Ты человек чести?
— Да.
— Значит, по законам твоего народа, ты не станешь поступать бесчестно?
— Нет.
— Что, если король не убивал твоих родителей? Ты все равно его убьешь?
— Он убийца моих родителей.
— Ты не можешь знать.
— Ты правда думаешь, что знаешь меня лучше, чем я сам?
— Дело не в этом.
— Так скажи же мне, кто я!? Я способен быть ханом и вести свой народ? Или же я пес приблудный, которого хан спас от голодной смерти? Скажи!
... никто, даже в камере смертников, даже слыша, как расстреливают его друзей и товарищей, не способен по-настоящему поверить в собственную смерть.
I was always careless as a child.
And there's a part of me that still believes,
My soul will soar above the trees.
— Да вы маму мою не видели. У меня мама молодая, красивая. Она ещё родит. Второго, нормального пацана.
— Ошибаешься. Невозможно пережить ребенка. Твоя мать умрёт вместе с тобой. Сердце умрёт, душа, а тело просто будет существовать. Это страшно.
Но когда-нибудь наступит ужасный час покоя,
Будет тихо как после страшного боя,
Время остановится, и все затихнет сразу,
Кто-то не окончит уже начатую фразу.
Еще одна секунда проникла в никуда,
С чьим-то дыханьем вырвется душа,
Если в твоей жизни с рассветом встанет зло,
То душе твоей ничтожной, считай, не повезло.