Но, чтобы начать их бить, мы должны заставить их понять, что мы умеем не только отступать, но и стоять насмерть!
— Я раньше говорил?
— О чем, командир?
— О том как горжусь тем, что как командир сражаюсь вместе с вами.
— Мы тоже гордимся, за то, что у нас такой как ты командир.
— Чтобы сегодня здесь не случилось, я знаю, что вы будете сражаться до последней капли крови. Отсюда либо с победой выйдем, либо станем мучениками. Кровь за кровь, зуб за зуб.
— Пытаетесь показать лучше других? Зачем?
— Мне же, вроде как, положено...
— Ну, разве что положено...
Кстати, я бы на вашем месте этого не делал. У меня восемьдесят человек бойцов, только что побывавших в аду. Под смертью. И неизвестно что придет им в голову, когда они увидят спину человека, который ведет по полю их товарища на расстрел.
[Гамильтон]
Они обрушились на наши дивизионы, подсчитывайте потери,
Мы должны остановить их и захватить преимущество,
Давайте займем позиции, господь даровал нам немало выдержки,
Гамильтон не покинет корабль, давайте захватим их пушки!
(БУМ!)
[Вашингтон]
(БУМ!) Пушечные выстрелы, кровь и брызги грязи…
(БУМ!) …пушечные выстрелы, мы покидаем Кипс Бэй…
(БУМ!) …еще один корабль, и…
(БУМ!) …мы только что потеряли южные оконечности…
(БУМ!) …нам нужно побыстрее добраться до Гарлема,
Мы не можем позволить себе еще один промах,
Оружие и лошади, пошевеливайтесь!
Я решил рассредоточить мои войска,
Они слишком упрямы с тех пор, как британцы захватили город,
Они готовы сдаться, столкнувшись с испытаниями.
Я кричу в лицо этой толпе мятежников:
«И это люди, с которыми я буду защищать Америку?»
Мы отправляемся в полночь, Манхэттен далеко.
Я не могу быть везде одновременно, люди,
Мне очень нужна помощь.
[Hamilton]
They’re battering down the Battery, check the damages
We gotta stop ‘em and rob ‘em of their advantages
Let’s take a stand with the stamina God has granted us
Hamilton won’t abandon ship, yo, let’s steal their cannons!
(Shh-BOOM!)
[Washington]
(BOOM) goes the cannon, watch the blood and the shit spray, and
(BOOM) goes the cannon, we’re abandoning Kips Bay, and
(BOOM) there’s another ship, and
(BOOM) we just lost the southern tip and
(BOOM) we’ve gotta run to Harlem quick,
We can’t afford another slip
Guns and horses giddy up,
I decide to divvy up my forces,
They’re skittish as the British cut the city up
This close to giving up, facing mad scrutiny
I scream in the face of this mass mutiny:
«Are these the men with which I am to defend America?»
We ride at midnight, Manhattan in the distance
I cannot be everywhere at once, people
I’m in dire need of assistance.
Un soldat de bois
Ne mange que du chocolat,
Un soldat d’étain
Ne mange que du massepain,
Un soldat de plomb
Ne mange que des macarons,
Un soldat de fer,
Que des biscuits à la cuiller.
Mais le vrai soldat
Ne mange, quand la guerre est là,
Que des vers de terre
Et des fleurs de cimetière.
Не делай глупостей! Этот вот урод украл у России три ядерные боеголовки и продал их человеку по имени Соломон. Он всё это время использовал С. С. О.. У него две цели: Париж и Нью-Йорк. Заряды он перевозит в общественном транспорте. Одну из бомб Соломон собирается взорвать на Таймс-сквер. Этого нельзя допустить. Мы можем положить конец между нашими народами. Мы с тобой. Ни политики, ни деньги, а просто два солдата, говорящие правду. Помоги мне с этим. Пристрели его — или умрут миллионы. И помни — Соломону надо помешать.
Дело в том, что на моём письменном столе давно уже лежит старая фотография. На ней изображены шесть очень молодых, красивых улыбающихся парней. Это – шесть братьев моей матери. В 1941 году самому младшему из них было 18 лет, самому старшему – 29. Все они в том же самом сорок первом ушли на фронт. Шестеро. А с фронта вернулся один. Я не помню, как эти ребята выглядели в жизни. Сейчас я уже старше любого из них. Кем бы они стали? Инженерами? Моряками? Поэтами? Не знаю. Они успели только стать солдатами. И погибнуть. Я писал свой «Реквием» и для этих шестерых, которые до сих пор глядят на меня с фотографии. Писал и чувствовал свой долг перед ними. И ещё что-то: может быть, вину. Хотя, конечно, виноваты мы только в том, что поздно родились и не успели участвовать в войне. А значит, должны жить и помнить о погибших.
Не знаю, как можно остаться прежним, после всего, что видел. Иногда я просыпаюсь и думаю: «Возможно все. Ты уже не в окопах. У тебя нет винтовки. Ты снова можешь распоряжаться своим временем». Но внутри какая-то тяжесть. Я не верю, что мир стал лучше. Зачем же мы тогда воевали? Есть ли другая причина для того, чтобы вести себя как дикие звери? Я не знаю ответа.
Cлайд с цитатой