Изливать свой эгоизм на окружающих это как-то по-детски.
— Осторожнее, Харухи...
— У милорда явно фетиш на садо-мазо.
— Я же сказал, вы не поняли меня!
— Значит, это и есть садо-мазо? Он заставил меня, без моего ведома.
— Нет, я ради тебя старался.
— Трогайте!
— Эй, не бросайте меня... Стойте...
До сегодняшнего дня мир был разделен на «нас» и на «других». Первый раз кто-то вторгся в наш мир.
— Давайте снеговика лепить?
— Ты кому это говоришь?
— Обоим, конечно.
— «Обоев» здесь нет!
Мы всегда сами себе противоречим. Мы хотим, чтобы нас различали и не хотим чтобы различали. Мы хотим, чтобы нас узнали получше и не хотим чтобы узнавали. Мы всегда очень нуждаемся в тех, кто может нас принять, но принять такими, какие мы есть... А таких не существует.
О твоих чувствах могут не узнать, если о них не скажешь. Но если ты заботишься о своём друге, иногда достаточно заметить тонкий намек, который тебе дают.
— Просто у меня с рождения такое жуткое лицо.
— То есть ты осознаешь это, Казанова?
— Я Касанода.
— Касанова?
— Я же сказал — Касанода! Проклятие, парни, вы смерти хотите?
Проще говоря, самое важное для меня — это я. А самое важное для тебя — это ты. Такова природа вещей.
А дальнейшее заключение? Не единичная личность – человек, а мысль, идеал – вот человек, к которому единичная личность относится даже не так, как ребенок к взрослому, а как точка, сделанная мелом, к точке воображаемой, или как конечное создание к вечному творцу, или, наконец, по новейшим воззрениям, как особь к роду. Здесь выступает на первый план культ «человечества», «вечного бессмертного человечества», во имя которого единичная личность должна пожертвовать собой и находить свою «бессмертную славу» в том, чтобы что-либо сделать для «человеческого духа».
Cлайд с цитатой