Уинстон Грэхем. Штормовая волна

Демельза высказала предположение, что иногда, наверное, денег бывает слишком много, вот и приходится собирать столько всякой всячины. Что может быть приятней, чем страсть к собирательству, будь то веера, слоновая кость или стекло, а потом можно позволить себе собрать целую коллекцию, один драгоценный предмет за другим, расставить её на полках и каждый раз получать удовольствие, разглядывая её. Но сэр Хорас, дожив до преклонных лет, собрал множество крупных коллекций. Как же он мог находить в них прежнее удовольствие? Шесть чудесных вещиц всегда останутся шестью чудесными вещицами. Собери шесть тысяч – и перестанешь их ценить.

— Это как жены, — заметил Росс. — Много не нужно.

Другие цитаты по теме

— Но самое главное – это вселило страх.

— Страх, Росс? Чего ты боишься?

— Потерять тебя.

— Это маловероятно.

— Я не имею ввиду другого мужчину, хотя и в этом нет ничего хорошего. Я говорю о физической потере, я боюсь потерять тебя как личность, как компаньона, с которым я провел рядом всю жизнь. Ты понимаешь, что придет время, обязательно придет время, когда я уже не услышу твой голос или ты мой? Вероятно, это звучит сентиментально, но для меня эта мысль невыносима, чудовищна...

— Ты не спросила, как я проводил время в Лондоне, какие у меня там были женщины.

— Возможно, у меня нет на это права.

— Что ж, ты всё-таки моя жена. И раз ты моя жена, я тебе расскажу. В первые месяцы я пару раз приглашал к себе женщин. Но прежде чем они успевали раздеться, меня начинало от них тошнить, и я их выпроваживал. Они осыпали меня ругательствами. Одна заявила, что я импотент, а другая обозвала педрилой.

— Что это значит?

— Неважно.

— Я могу посмотреть в словаре.

— Этого слова нет в словаре.

— Тогда могу догадаться.

— Это же были шлюхи, — сказала Демельза.

— Да, но высшего класса. Отборные.

— А настоящие дамы, те красавицы?

— Я вращался в их обществе. Но ни одна не пришлась мне по вкусу.

— А ты пробовал?

— Только на глаз. И в основном на расстоянии.

— Ты прямо как монах.

— Только потому, что ты прекрасней всех их вместе взятых.

— Я правильно поступила или нет, Росс? Мне нужно знать. Мне пришлось принять решение.

Проходя мимо, Росс коснулся её плеча.

— Ты стоишь больше, чем весь Вестминстер, — сказал он.

Когда принесли ужин, Росс почти ничего не ел.

— Ты не голоден?

— Просто устал. Устал говорить, устал спорить, устал задавать вопросы и ездить верхом.

— Съешь хоть что-нибудь.

— Нет, — сказал Росс, — я хочу только тебя.

— Это ваш первый визит в Лондон?

— Вы сами знаете, что да.

— Что ж, если позволите так сказать, мэм, мы обладаем огромным нераскрытым потенциалом. Милая, да вы почти еще не жили, уж поверьте!

— Я прекрасно пожила, благодарю вас, капитан Эддерли.

— Вы не испробовали самых изысканных удовольствий.

— Я всегда считала, что они для людей, уставших от удовольствий простых.

Что есть цивилизованная жизнь, как не попытка втиснуть неидеальных людей в противоестественные рамки, придуманные людьми столь же неидеальными?

— [...] Но поскольку ты сам когда-то был участником этой истории, лучше остаться в стороне.

— Как Пилат.

— Я знаю. Мне всегда было жаль Пилата... но не Каиафу. И не Иуду.

— Хотя ты часто его поминаешь, когда ругаешься.

— Я? — Демельза подняла на него взгляд. — Опять ты насмехаешься.

— Лишь потому, что ты моя лучшая половинка. И я должен её беречь.

— Росс, если ты хочешь сохранить мое достоинство в этом доме, ты не должен щипать меня, как сегодня днем, когда мы едва скрылись с их глаз!

— Все знатные дамы должны уметь терпеть такое. На то они и знатные, чтобы терпеть это молча.

— Человеку с самым изысканным вкусом может изменить вкус, если он ни в чем себе не отказывает.

— Как с мужеством? — спросил Росс.

— Именно так.