Но что такое «нельзя» я узнал лишь когда слегка подрос,
Я смог оценить размеры бедствия всерьез,
Когда однажды где-то в возрасте пятнадцати лет
Мне все девчонки объявили эротическое «нет»!
Ну и как мне теперь одолеть мое влечение:
Один в заточении и скажите, зачем я взрослел?
Я считал, что все сам себе позволю -
И вот я большой, и теперь такое горе!
Когда я буду большим и важным,
Я это запросто все улажу.
Допустим, я буду мэр столичный -
Я все указы составлю лично:
Чтобы девчонки всегда хотели,
В любой момент, в любой день недели,
Хотели яростно и беззаветно
Любого, кто на расстоянии метра,
И в темноте, и при свете солнца,
И старых перцев, и мелких поцев,
И чернобровых, и белобрысых,
И даже толстых, рябых и лысых!
И в поддержание моей платформы
Я буду лично сниматься в порно.
Но это будет еще не скоро,
И это очень большое горе!
— Кто-нибудь хочет? — Я хочу!
— Здесь кто-нибудь хочет? — Я хочу!
— А еще кто-то хочет? — Я хочу!
— Вопросов больше не имею!
Да ну и пусть! Не беда! Перегорюю как-нибудь!
Ведь можно строить города и лететь на Млечный Путь,
Я могу быть спортсменом, суперменом, моряком,
И влечение мое завязать узелком!
Но только по ночам выбегает печаль: «О, боже, как я хочу!
Ведь все гуляют, что же я один грущу!»
Я не знаю, как быть и что мне делать с собой?
Ну дайте же мне хоть кто-нибудь свою любовь!
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
Там, где клен шумит над речной волной,
Говорили мы о любви с тобой,
Опустел тот клен, в поле бродит мгла,
А любовь, как сон, стороной прошла.
Меж бесов поживёшь — и доброта
покажется диковинной страной,
где ценят плод за то, что он есть плод,
где счастье простоты поёт кукушкой,
звенит в долине сердца.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
Город сошел с ума, люди куда-то спешат,
Медленно затвердевает моя душа.
Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,
Еле слышны отголоски вчерашних побед.
Мне бы сейчас полетать над облаками,
В параллельный мир окунуться с головой,
Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,
Но падать больнее всего.
Cлайд с цитатой