Но что такое «нельзя» я узнал лишь когда слегка подрос,
Я смог оценить размеры бедствия всерьез,
Когда однажды где-то в возрасте пятнадцати лет
Мне все девчонки объявили эротическое «нет»!
Ну и как мне теперь одолеть мое влечение:
Один в заточении и скажите, зачем я взрослел?
Я считал, что все сам себе позволю -
И вот я большой, и теперь такое горе!
Когда я буду большим и важным,
Я это запросто все улажу.
Допустим, я буду мэр столичный -
Я все указы составлю лично:
Чтобы девчонки всегда хотели,
В любой момент, в любой день недели,
Хотели яростно и беззаветно
Любого, кто на расстоянии метра,
И в темноте, и при свете солнца,
И старых перцев, и мелких поцев,
И чернобровых, и белобрысых,
И даже толстых, рябых и лысых!
И в поддержание моей платформы
Я буду лично сниматься в порно.
Но это будет еще не скоро,
И это очень большое горе!
— Кто-нибудь хочет? — Я хочу!
— Здесь кто-нибудь хочет? — Я хочу!
— А еще кто-то хочет? — Я хочу!
— Вопросов больше не имею!
Да ну и пусть! Не беда! Перегорюю как-нибудь!
Ведь можно строить города и лететь на Млечный Путь,
Я могу быть спортсменом, суперменом, моряком,
И влечение мое завязать узелком!
Но только по ночам выбегает печаль: «О, боже, как я хочу!
Ведь все гуляют, что же я один грущу!»
Я не знаю, как быть и что мне делать с собой?
Ну дайте же мне хоть кто-нибудь свою любовь!
И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.
Солнце бьёт из всех расщелин,
Прерывая грустный рассказ
О том, что в середине недели
Вдруг приходит тоска.
Распускаешь невольно нюни,
Настроение нечем крыть,
Очень понятны строчки Бунина,
Что в этом случае нужно пить.
Но насчёт водки, поймите,
Я совершеннейший нелюбитель.
Ещё, как на горе, весенние месяцы,
В крови обязательное брожение.
А что если взять и... повеситься,
Так, под настроение.
Или, вспомнив девчонку в столице,
Весёлые искры глаз
Согласно весне и апрелю влюбиться
В неё второй раз?
Плохо одному в зимнюю стужу,
До омерзения скучно в расплавленный зной,
Но, оказалось, гораздо хуже
Бывает тоска весной.
Я охотно повторяла парадоксы, вроде фразы Оскара Уайльда: «Грех — это единственный яркий мазок, сохранившийся на полотне современной жизни». Я уверовала в эти слова, думаю, куда более безоговорочно, чем если бы применяла их на практике. Я считала, что моя жизнь должна строиться на этом девизе, вдохновляться им, рождаться из него как некий штамп наизнанку. Я не хотела принимать в расчет пустоты существования, его переменчивость, повседневные добрые чувства. В идеале я рисовала себе жизнь как сплошную цепь низостей и подлостей.
После Гоголя, Некрасова и Щедрина совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к разрушению России. Да, если вы станете, захлёбываясь в восторге, цитировать на каждом шагу гнусные типы и прибауточки Щедрина и ругать каждого служащего человека на Руси, в родине, — да и всей ей предрекать провал и проклятие на каждом месте и в каждом часе, то вас тогда назовут «идеалистом-писателем», который пишет «кровью сердца и соком нервов»... Что делать в этом бедламе, как не... скрестив руки — смотреть и ждать.
Cлайд с цитатой