Она увидела подобие улыбки, которая была даже более обидной, чем слова.
Это так заурядно , когда тебя все понимают.
Она увидела подобие улыбки, которая была даже более обидной, чем слова.
У него не было друзей. К нему относились как к мебели — полезной, но безликой, и такой же безмолвной.
Когда они были в постели, это превращалось в акт насилия — как того с неизбежностью требовала сама природа этого акта.
— И что ты называешь свободой?
— Ни о чем не просить. Ни на что не надеяться. Ни от чего не зависеть.
— Если хочешь моего совета, Питер, — сказал он наконец, — то ты уже сделал ошибку. Спрашивая меня. Никогда никого не спрашивай. Тем более о своей работе. Разве ты сам не знаешь, чего хочешь? Как можно жить, не зная этого?