Владислав Юрьевич Сурков

Из-под обрывков городского ветра

вдруг прорастёшь. Сквозь треск и трёп толпы

расслышишь отсвет завтрашнего века

в насмешливом молчании судьбы.

И там, где столь торжественно ветшает

твоя мечта в продлённом сентябре,

на лёгком, как смятенье, лунном шаре

взлетишь — на жизнь из неба посмотреть.

Тогда смотри — на вёртких арлекинов,

блестящих карлиц, редкостных скотов,

дешёвых магов, дутых исполинов,

резвящихся в горящем шапито.

Смотри, как ночь горька не по погоде,

как злоба дня безжалостно проста,

как, запертый в своей пустой свободе,

ты одинок — до слёз, до дна, дотла.

Смотри — вот жизнь идёт. Смотри — проходит.

Смотри — прошла…

Другие цитаты по теме

Юность была из чёрно-белых полос,

Я, вот только белых не вспомнил.

Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...

Поистине, в военные годы люди гибнут не только полях сражений.

И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.

— Одно я знаю точно — все кошмары

приводят к морю.

— К морю?

— К огромной раковине в горьких отголосках,

где эхо выкликает имена -

и все поочерёдно исчезают.

И ты идёшь один... из тени в сон,

от сна — к рыданью,

из рыданья — в эхо...

И остаётся эхо.

— Лишь оно?

— Мне показалось: мир — одно лишь эхо,

а человек — какой-то всхлип...

Пойдешь пешком вперед. А там не ждут, но кажется тебе, что ты там нужен.

– Так вот, легко доказать, что, хоть общее количество создаваемой нами информации растет невероятно быстро, полезность этой информации с такой же точно скоростью падает.

– Почему?

– Потому что наша жизнь сегодня ничуть не осмысленнее, чем во времена Гомера. Мы не стали счастливее. Скорее наоборот.

Странно, но даже, когда ты знаешь, что нет никаких перспектив, когда ты расстаёшься, на сердце всё равно тяжело...

Просто есть такие люди, они... они чересчур много думают о том свете и потому никак не научатся жить на этом...

На столе белел чистый лист бумаги, и, выделяясь на этой белизне, лежал изумительно очиненный карандаш, длинный как жизнь любого человека, кроме Цинцинната, и с эбеновым блеском на каждой из шести граней. Просвещенный потомок указательного перста.