Сладкая горечь

Другие цитаты по теме

Говорят, что боль это – нечто вроде наркотика. К ней привыкаешь, как к телесному наслаждению, и попробовав один раз, уже не сможешь жить без того самого грубого шлепка по заднице, без страстного, до синего засоса поцелуя в шею. В этой боли есть свой смак, своя изюминка. Кнут и пряник, который ты начинаешь ставить на чаши весов, как самое страшное наказание, что кнутом ударит по чувствительной коже, и как самое сладкое поощрение в виде того самого пряника, который ты ненавидишь всем своим сердцем, что покрыто шрамами совсем другой боли.

Душевная боль схожа с терпким виски. Ее невозможно пить чистой, ибо обжигаешься до самого основания, но, когда грубая ладонь сильно сжимает скулы и вливает в рот эти самые виски, то ты глотаешь ее смешивая внутри со слезами, и тогда получается размешанная боль. Ты можешь ее либо выдержать, либо проглотить и жить дальше, а можешь задушить ее путем собственного удушения, но только отчаянье и суицид твое самое главное табу, что ты не можешь разрушить. Это твое наказание. Боль твое наказание, как и поощрение, как и самая главная награда к которой ты стремишься, забывая считать минуты, секунды до взрыва.

Наверное, страх это естественное чувство, которое может либо остановить человека перед своей целью, либо заставить сделать шаг в бездну. Бездну, в которую он будет падать больно до слез, понимая, что стоило ему протянуть руку к небу, и он дотянулся бы до звезд.

Это ужас в реальности несбывшейся мечты обычной девочки. Как русалочка обожглась своей любовью, так и я таю от пламени боли, превращаясь в морскую пену.

Есть боль. Боль через которую выдыхаешь дым никотина в сторону ушедшей от тебя прочь пассии. Боль с которой получаешься пощечину от самого близкого и родного мужчины, но продолжаешь любить его. Боль сквозь которую забираешь со стола свернутые пополам крупные купюры, как плату за самую роскошную ночь в мире, а внутри, на более мелкой надпись «Тебе на такси». И самое гадкое в этом то, что такую боль практически невозможно излечить любовью, наркотиками, нежностью или же заглушить алкоголем.

Это словно твою же любовь повернули против тебя, и она вонзилась в сердце заточенным лезвием, разрезая каждый сосуд, каждую венку, орган, заставляя попёрхиваться кровью, и чувствовать эту боль не только душой, но и искромсанным телом.

Некоторые раны нельзя вылечить. Наши шрамы — это наша сущность, а без них нас просто нет.

Это тяжело. Знать, что дорогой тебе человек может не вернуться. Неважно, за хлебом он пошел или на войну. Даже представить, что его нет, уже великая боль.

Итак тебе, преодолевшей вид

конечности сомкнувших нереид,

из наших вод выпрастывая бровь,

пишу о том, что холодеет кровь,

что плотность боли площадь мозжечка

переросла. Что память из зрачка

не выколоть. Что боль, заткнувши рот,

на внутренние органы орет.

Прощайте. Мысленно целую вас в лоб, как покойника, потому что вы умерли для меня.

Смерть — это тошнотворная беспомощность и бесконечная боль тела, раздираемого на мелкие кусочки острыми зубами прожорливой вечности.