Неоновый свет

Другие цитаты по теме

Говорят, что боль это – нечто вроде наркотика. К ней привыкаешь, как к телесному наслаждению, и попробовав один раз, уже не сможешь жить без того самого грубого шлепка по заднице, без страстного, до синего засоса поцелуя в шею. В этой боли есть свой смак, своя изюминка. Кнут и пряник, который ты начинаешь ставить на чаши весов, как самое страшное наказание, что кнутом ударит по чувствительной коже, и как самое сладкое поощрение в виде того самого пряника, который ты ненавидишь всем своим сердцем, что покрыто шрамами совсем другой боли.

Душевная боль схожа с терпким виски. Ее невозможно пить чистой, ибо обжигаешься до самого основания, но, когда грубая ладонь сильно сжимает скулы и вливает в рот эти самые виски, то ты глотаешь ее смешивая внутри со слезами, и тогда получается размешанная боль. Ты можешь ее либо выдержать, либо проглотить и жить дальше, а можешь задушить ее путем собственного удушения, но только отчаянье и суицид твое самое главное табу, что ты не можешь разрушить. Это твое наказание. Боль твое наказание, как и поощрение, как и самая главная награда к которой ты стремишься, забывая считать минуты, секунды до взрыва.

Наверное, страх это естественное чувство, которое может либо остановить человека перед своей целью, либо заставить сделать шаг в бездну. Бездну, в которую он будет падать больно до слез, понимая, что стоило ему протянуть руку к небу, и он дотянулся бы до звезд.

Есть боль. Боль через которую выдыхаешь дым никотина в сторону ушедшей от тебя прочь пассии. Боль с которой получаешься пощечину от самого близкого и родного мужчины, но продолжаешь любить его. Боль сквозь которую забираешь со стола свернутые пополам крупные купюры, как плату за самую роскошную ночь в мире, а внутри, на более мелкой надпись «Тебе на такси». И самое гадкое в этом то, что такую боль практически невозможно излечить любовью, наркотиками, нежностью или же заглушить алкоголем.

У меня просто нет возможности обнимать другую женщину, как это делают мужчины за роскошную талию, и прикасаться губами по шее, чтобы ветер обдувал мокрую полоску слюны. Это только мечта. Это только одержимость.

Это словно твою же любовь повернули против тебя, и она вонзилась в сердце заточенным лезвием, разрезая каждый сосуд, каждую венку, орган, заставляя попёрхиваться кровью, и чувствовать эту боль не только душой, но и искромсанным телом.

Очередная затяжка не приглушает мою душевную боль.

She bruises, coughs, she splutters pistol shots

But hold her down with soggy clothes

and breezeblocks

She's morphine, queen of my vaccine

My love, my love, love, love.

Господи, как же странно: толпа людей

Вроде бы на единой живёт планете.

Но в суете обычных бегущих дней

Мы порой друг друга и не заметим.

Не разглядим, погрузившись в свои дела,

Каждому боль своя сильней, чем чужая.

Вертится годом за годом, кружит Земля,

Люди друг друга ранят и забывают.

Триш подняла фотографии с пола и ужаснулась. Она увидела себя. Обнажённую, такую хрупкую, такую открытую. Разные позы, разное время, но это была она, и если ранее фразы из серии «Ты должна улыбнуться, я хочу запечатлеть всю тебя» звучали, как нечто эротическое, и лестное, то теперь она поняла, как снова обожглась. Она снова получали свой сердечный ожог.

Невозможно даже представить, сколько боли заперто в её голове! Там же покоится и гниющий труп её невинности, её чистоты. Это похоже на братскую могилу. Боже, избавь и упаси от того, чтобы когда-нибудь разрыть эту могилу и осматривать этот труп!