— Ах ты, ***ь, семитаборное ***вшее ***епиздопроёбище… …склипездень ***учая, страхопиздище трипиздоблятское… …хуеблядская ***опроебина.
— Я так понимаю, это нечто непереводимое, не так ли? И думаю, что перевод некоторых слов, как и их самих, мне лучше от тебя не слышать. Хотя про пару конструкций я всё-таки позже у тебя спрошу.
Но, как говорил Зощенко, «во всяком безобразии следует соблюдать приличия». Мат плох не сам по себе, а там, где неуместен. В парламенте и суде он так же смешон, как пьяный боксер, принявшийся размахивать кулаками на благотворительной вечеринке. Но на поле боя, в борделе и в уличной драке он незаменим. Разговаривать с бесами можно только на понятном им языке. Иначе они так и не поймут, что пора покинуть приличное общество.
Девушка, можно, я матом разговаривать начну? Нет? Ну тогда, мягко говоря, почти не выражаясь, это хрен раскидистый.
— Глеб, спасибо большое! Меня Быков на дежурство оставил.
— Первый раз слышу эту фразу без мата.
Я бы не стал тебя затруднять, если бы мог прочитать твои мысли, но там почему-то одни междометия. И рефрен: «Твою мать, твою мать, твою мать». Выразительно, но недостаточно содержательно.
— Ты сумасшедший!
— Лучше быть живым психом, чем мертвым реалистом. Паранойя не болезнь, от неё не умирают. Так что продолжай разгребать это дерьмо лопатой, которую я дал, а не как обычно в вашем отделе приходилось скопом и ложками...
Есть старая поговорка, что поляки несчастливы, пока им не будут говорить, что делать. Руди замечал, что на самом деле счастье полякам доставляло слушать, что им говорят, а потом делать ровно наоборот.
Cлайд с цитатой