Люди не умеют выделять значимые вещи. Если бы они встретили Эйнштейна, они бы попросили его автограф, но они бы не сказали: «что мне по вашему мнению нужно знать, чтобы мыслить как вы?»
Не хватит никаких денег, чтобы снести трущобы и застроить их школами, даже если каждый будет исправно платить налоги. Но если взять все деньги, в которые людям обошлась Вторая мировая война, мы могли бы построить дом для каждого на планете, и навсегда стереть трущобы с лица Земли.
Патриотизм ставит ширму перед нашими глазами, так что мы не видим, что за ней. Мы не просто не можем слышать, что другие народы не похожи на нас — это буквально выводит нас из себя. Если они не поддерживают американские взгляды или наши понятия демократии, вы злитесь на них. И это то, что от вас хотят. От вас хотят преданности тому, чему вас учат.
Имеет ли значение, почему я считаю, что я сволочь?
Все, что имеет значение, — так это то, что ты думаешь.
Если всего несколько стран контролируют большую часть ресурсов Земли, будут территориальные споры, будет война. Будут все те же проблемы, что и раньше. Поэтому большинство и считает, что существует человеческая натура, что человек жаден по природе, и именно от этого все проблемы. Это неправда. Банкир, серийный убийца, бандит, священник созданы их окружением. Это не врождённое поведение. Именно условия, в которых мы растём, порождают наше поведение.
В отличие от Парменида для Бетховена тяжесть была явно чем-то положительным. «Der schwer gefasste Entschluss» (тяжко принятое решение) связано с голосом Судьбы («Es muss sein!»); тяжесть, необходимость и ценность суть три понятия, внутренне зависимые друг от друга: лишь то, что необходимо, тяжело, лишь то, что весит, имеет цену.
— Но это очень важно!
— Ваше Величество хочет, конечно, сказать «неважно»...
— Ну да, именно это я и хотела сказать.
Cлайд с цитатой