На расстоянии не вижу я ее
И этой ночью, только музыка спасет.
Голос во мне кричит, не рань, не рань ее,
Засыпаю, но не рядом
Соврем, что так и надо.
На расстоянии не вижу я ее
И этой ночью, только музыка спасет.
Голос во мне кричит, не рань, не рань ее,
Засыпаю, но не рядом
Соврем, что так и надо.
Но ты меня зажгла, фая, я друг
Ровно убивая по утру.
Ты меня зажгла и я
Так быстро потерял тебя.
Я готова избавится от этого креста, наливающего свинцом мое молчаливое сердце, без дальних слов. И всё равно, что будет после. Если вообще будет.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
— Одно я знаю точно — все кошмары
приводят к морю.
— К морю?
— К огромной раковине в горьких отголосках,
где эхо выкликает имена -
и все поочерёдно исчезают.
И ты идёшь один... из тени в сон,
от сна — к рыданью,
из рыданья — в эхо...
И остаётся эхо.
— Лишь оно?
— Мне показалось: мир — одно лишь эхо,
а человек — какой-то всхлип...
These are the wonders of the younger.
Why we just leave it all behind
And I wonder
How we can all go back
Right now.
Не знаю, какой диагноз ставят врачи человеку, который не мерзнет тогда, когда должен мерзнуть.
На столе белел чистый лист бумаги, и, выделяясь на этой белизне, лежал изумительно очиненный карандаш, длинный как жизнь любого человека, кроме Цинцинната, и с эбеновым блеском на каждой из шести граней. Просвещенный потомок указательного перста.