В платье без бретелек, как в рюмку,
Налита
Вы...
В платье без бретелек, как в рюмку,
Налита
Вы...
Среди смятого смеха и мной снятой маски,
Среди шершавых шёпотов лжесказки
Оплакивала я задвижку двери
Хронически незапертого сердца своего.
Беременея, бременеют.
Беременея, порождают жизнь и смерть.
Женщина — контейнер жизни.
Конвейер смерти.
Наша Таня не заплачет -
она не уронит мячик.
Она не упустит мячик,
ни за что не разомкнёт рук.
Наша Таня не заплачет.
Она не умеет с плачем,
она плач с плеча отрубит.
Слишком Таня мяч свой любит.
— Да, женщины, которым изменили, способны на чудовищные поступки.
— Мужчины, которым изменили, тоже.
Ведьмы потому и называются ведьмами, что устраивают неподходящие разговоры в неподходящее время. Впрочем, не ведьмы тоже.
Женщины любят мечтать... И мне дорог этот «дефект», и я не только не хочу с ним расстаться, но и стараюсь гордиться им.
Через некоторое время ему повстречались две девицы под руку с молодым человеком, с которым они кокетничали напропалую. Гаррис спросил, не видали ли они его жену. Одна из девушек осведомилась, как та выглядит. Гаррис знал по-голландски недостаточно, чтобы описать дамский туалет, и описал жену самым общим образом, как красавицу среднего роста. Это их не удовлетворило — приметы были недостаточны; эдак всякий мужчина может предъявить права на красивую женщину и потребовать себе чужую жену! Они желали знать, как она была одета, но этого Гаррис не мог припомнить ни за какие коврижки. Я вообще сомневаюсь, может ли мужчина вспомнить, как была одета женщина, если прошло больше десяти минут со времени их разлуки. Гаррис, впрочем, сообразил, что на его жене была голубая юбка и потом что-то такое от талии до шеи, на чем эта юбка держалась...
И сейчас, когда я вижу какую-нибудь девушку, которая с видом мессии несет своего лживого веселого парня, отпихивая ногами женщин, плюя на явное пренебрежение с его стороны, умудряясь как-то зарабатывать деньги, противостоять всему миру, да еще убеждать себя, что все правильно, – я понимаю: ее ведет не глупость или отсутствие гордости, а жесткая уверенность в неизбежном. Такие если приостанавливаются, то лишь чтобы родить – а потом идут дальше.