Никто не оскорбит меня безнаказанно!
— Вам забронировали замковый люкс. Бернард вас сейчас проводит.
(Бернард храпит в прихожей)
— Ну, я думаю, что и сам поднимусь, карга.
— Прошу прощения?
— Злая старуха, страшная и уродливая. Восемь по вертикали.
Никто не оскорбит меня безнаказанно!
— Вам забронировали замковый люкс. Бернард вас сейчас проводит.
(Бернард храпит в прихожей)
— Ну, я думаю, что и сам поднимусь, карга.
— Прошу прощения?
— Злая старуха, страшная и уродливая. Восемь по вертикали.
Когда человеку обидно, что его процитировали, то он замечает, кроме цитаты, еще и оскорбления, которых никогда не было.
Печаль многосложна. И многострадальность человеческая необъятна. Она обходит землю, склоняясь, подобно радуге, за ширь горизонта, и обличья ее так же изменчивы, как переливы радуги; столь же непреложен каждый из ее тонов в отдельности, но смежные, сливаясь, как в радуге, становятся неразличимыми, переходят друг в друга. Склоняясь за ширь горизонта, как радуга!
Быть оскорбленным — это схема, в который хайп превращается в бабло. Ну или другие бонусы. ВСЁ! Хайп-Лайк-Бабло! Хайп-Лайк-Бабло! Хайп-Лайк-Бабло!
— Ты правда думаешь, что я буду откровенничать с тобой после того, как ты со мной обращался, после того, как ты меня обзывал?!
— И как это?
— Псих, любитель понюхать трусики, целка, урод, ***юк, извращенец, педофил... дыниёб..., а я просто хочу быть твоим другом.
Не думайте, что король недоволен памфлетами. Когда эти бумажки порочат лентяев, которые его окружают, он хохочет вместе со своим народом. Но когда речь идет о том, чтобы публично очернить имя брата короля... Король, конечно, не восторге от своего братца, но он не позволит, чтобы оскорбляли его семью и трон.
— Ты всё такой же слабак. И тебя называют магистром?
— Знаешь... когда я рубил тебя пополам, надо было рубить по горлу.