— А я вот не понимаю, Фёдор Иванович! Фёдор Иванович, а не слишком ли безнаказанно вы сегодня фраппируете общество?
— А вы что хотите меня на дуэль вызвать? Ничего у вас не выйдет. Я дуэлей не признаю! Я ведь мужик наполовину. У меня мать из дворовых. Так что оглоблей действовать предпочитаю.
— Ну кажется, всё готово. Налей-ка мне, Коля, кофе. Должно быть, я не буду нынче спать...
— Ну ты, я надеюсь, поедешь с нами?
— Нет, нет, нет, боже меня сохрани, я и так замучился. Вместо меня доктор Устимович поедет. Я поговорю с ним.
— А ты не волнуйся. Дуэль ничем не кончится. Лаевский великодушно в воздух выстрелит, он иначе не может. А я? Попадать под суд из-за Лаевского? Терять время? Не стоит игра свеч. Кстати, какая ответственность полагается за дуэль?
— Арест!
— Ну вот видишь!
— А в случае смерти противника — заключение в крепости до трёх лет.
– Вы лишили меня возможности отстоять свою честь!
– Вы и впрямь полагаете, что дуэли существуют для этого? – Сапфировые глаза уставились на оруженосца с некоторым любопытством. – Занятно… У меня, как известно, Чести нет и никогда не водилось, но я оптом и в розницу прикончил на дуэлях целое стадо наиблагороднейших дворян. Принесло мне это Честь? Нет, вестимо… А мои сопернички потеряли жизнь, зато Честь осталась при них!
Если счастье без любви невозможно, то, видно, ни покоя, ни воли не может быть без Родины.
— Завтра утром. На двадцати шагах с барьерами.
— Отчего же завтра? Давайте прямо сейчас. Вы, граф, говорят, с утра до вечера по пятакам упражняетесь, и как раз на двадцати шагах. Давайте мы с вами по-другому поступим. Бросим жребий. Кому выпадет – пойдет на двор да и застрелится. Безо всяких барьеров. Проигрался человек, да и пулю в лоб — обычное дело. Ну что, граф? Или в пятак легче попасть, чем в собственный лоб? Или промазать боитесь?
— Мне немного стыдно за то, что я столько лет подавлял себя...
— О чем ты говоришь?
— Я говорю про маму.
— Так дело в твоей маме?
— Я должен, Сол. Я должен ей признаться.
— О Боже! Не надо! Ты ничего не должен этому ирландскому Волан-де-Морту!
Ненавижу извинения. Особенно, если извиняются за правду. Что бы ты ни сделал, не извиняйся. Просто больше не делай этого. А если чего-то не сделал, начни это делать.
И оказалось, что она беременна с месяц,
А рок-н-ролльная жизнь исключает оседлость,
К тому же пригласили в Копенгаген на гастроли его.
И все кругом говорили: «Добился-таки своего!»
Естественно, он не вернулся назад:
Ну, конечно, там — рай, ну, конечно, здесь — ад.
А она? Что она — родила и с ребёнком живёт.
Говорят, музыканты – самый циничный народ.
Вы спросите: что дальше? Ну откуда мне знать...
Я всё это придумал сам, когда мне не хотелось спать.
Грустное буги, извечный ля-минор.
Ну, конечно, там — рай, а здесь — ад. Вот и весь разговор.
Cлайд с цитатой