Для истории и стариков все в прошлом.
Возьмите любого старика или старушку за шестьдесят — и вот вам история поинтересней всякого романа, ни один писатель такого не выдумает!
Для истории и стариков все в прошлом.
Возьмите любого старика или старушку за шестьдесят — и вот вам история поинтересней всякого романа, ни один писатель такого не выдумает!
Вопрос: Имеет ли право человек на отдых во время своей старости?
Ответ: Да, он обязан трудиться, но не сверх своих сил.
Вопрос: Что же делать старику, который не имеет уже сил, а между тем должен трудиться для поддержания своего существования?
Ответ: Сильный должен трудиться для слабого; человеку одинокому общество должно заменить собой семью; это закон милосердия.
Эхма, молодежь, молодежь! Ума у вас, может быть, и больше против нас, стариков, да сердца мало!
О нет, не стану звать утраченную радость,
Напрасно горячить скудеющую кровь;
Не стану кликать вновь забывчивую младость
И спутницу ее безумную любовь.
Без ропота иду навстречу вечной власти,
Молитву затвердя горячую одну:
Пусть тот осенний ветр мои погасит страсти,
Что каждый день с чела роняет седину.
Пускай с души больной, борьбою утомленной,
Без грохота спадет тоскливой жизни цепь,
И пусть очнусь вдали, где к речке безыменной
От голубых холмов бежит немая степь...
Каждому хотелось бы знать, как те или иные события повлияют на историю, на судьбы мира, но никто не знает.
Эти двое, старик со старухой, добры, сама доброта.
Эти двое, старик со старухой, у которых жизнь прожита,
Еще продолжают по привычке вставать с постели
И ставить вещи на старые их места.
Еще вспоминают...
Вспоминают, сидят старики,
Склонясь над миской с бобами в дешевой своей комнатушке,
где скопились рецепты, квитанции, куклы и тряпки,
табачные крошки, цветочные горшки.
Государство состоит из народа и правительства. Весь российский народ составляет одно сословие — гражданское; все нынешние сословия уничтожаются и сливаются в одно сословие — гражданское.
Человек, хорошо знающий всемирную историю, может стать только уверенным, твердым христианином, потому что больше у него нет пути.