Я в лирике безмерно одинок,
Случайный гость разлуки и печали.
Меня когда-то Музы привечали,
Восторг и вдохновенье, словно впрок,
Дарили мне.
Не отпускает стих и держит крепко
На грани бытия и забытья:
То голосом незнаемого предка,
То шорохом осеннего жнивья,
То детскою игрушкой, то вселенской
Какой-то мыслью, то, огонь храня,
У речки в глухомани деревенской
Вдруг высветит мальчишкою меня.
В октябрьских днях отчаянной хандры
Опять пишу возвышенное что-то.
Вселенские проносятся миры
В мгновениях незримого полёта.
Я время останавливаю, но...
Вдруг выходя из этого восторга,
Осознаю, что это лишь окно,
И осень — и дождливо, и проволгло...
Да, русский я — смоленский и тверской,
Крестьянский по душе и сын окраин,
С весёлою, как водится, тоской,
Где я теперь своей тоске — хозяин.
Задумчивый поэт преклонных лет,
До смерти обречённый, боль лелея,
Не жить, а выживать...
А путь на свет -
Быть может, в парке красная аллея.
Поэты, побочные дети России!
Вас с чёрного хода всегда выносили.
На кладбище старом с косыми крестами
крестились неграмотные крестьяне.
Теснились родные жалкою горсткой
в Тарханах, как в тридцать седьмом в Святогорском.
А я – посторонний, заплаканный юнкер,
у края могилы застывший по струнке.
Я плачу, я слёз не стыжусь и не прячу,
хотя от стыда за страну свою плачу.
Какое нам дело, что скажут потомки?
Поэзию в землю зарыли подонки.
Мы славу свою уступаем задаром:
как видно, она не по нашим амбарам.
Сделаем наш мир уютней
И хоть капельку теплей.
Скинь и ты, зашедший Путник,
Плащ усталости скорей.
Сбрось с себя печали, злобу,
Страхи, страсти и тоску.
Отодвинь свои невзгоды,
Посмотри на красоту!
Сколько жизни в этом мире!
Сколько дружбы и любви!
Подхвати скорее лиру:
Пой, пиши и говори!
Своим дыханием дышу,
Своим пером черкаю вирши.
Я сам себя в себе ищу.
Но жаль, на след еще не вышел.
Своими песнями я не исправил этот мир;
Я ухожу, а он останется таким, как был.
Мои стихи не сдвинут горы — это просто след,
Просто надгробие над местом, где лежит поэт.
Каждый стих словно стремится вывернуться из лап небытия. Любое получившееся стихотворение — гимн жизни, спетый на зубах у смерти.
Есть женщина на берегу залива.
Ее душа открыта для стиха.
Она ко всем знакомым справедлива
И оттого со многими суха.
В ее глазах свинцовость штормовая
И аметистовый закатный штиль.
Она глядит, глазами омывая
Порок в тебе, — и ты пред ней ковыль...
Разобрали венки на веники,
На полчасика погрустнели...
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!
И терзали Шопена ла́бухи,
И торжественно шло прощанье...
Он не мылил петли́ в Ела́буге
И с ума не сходил в Сучане!
Даже киевские письмэ́нники
На поминки его поспели.
Как гордимся мы, современники,
Что он умер в своей постели!..
И не то что бы с чем-то за́ сорок -
Ровно семьдесят, возраст смертный.
И не просто какой-то пасынок -
Член Литфонда, усопший смертный!
Ах, осыпались лапы ёлочьи,
Отзвенели его метели...
До чего ж мы гордимся, сволочи,
Что он умер в своей постели!
Cлайд с цитатой