— Девушка дала мне телефон.
— Да это был парень!
— Я всё равно польщён.
— Девушка дала мне телефон.
— Да это был парень!
— Я всё равно польщён.
... я просто пел всю свою жизнь, сколько себя помню. Я пою в этом ресторане и вот что скажу — никто не получает больше чаевых чем трёхлетний малыш!
— На свете есть вещи намного хуже. Есть политики, войны, лесные пожары, голод, чума, болезни, боли, рак, политики.
— Вы о них уже говорили.
— Знаю что говорил, но они намного хуже всего остального вместе взятого.
— О, нет, тебе это есть нельзя.
— Это почему?
[Ника тошнит кровью]
— Ну, как дела, Ник? Нормально?
— Он съел картоху.
— Уже и пожрать нельзя. Супер. Загорать нельзя, днем телек не посмотришь. Но картошка — это ж самое обидное! Любимую еду теперь нельзя! Короче, быть вампиром — отстой.
Тишина, темнота и звуки капели неприятно действуют на расшатанные нервы бывалого геймера.
Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что такое — лучше бы и желать ничего нельзя. Я с этим добрым намерением ехал сюда, да с этим добрым намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.
— Я не хотел этого делать, но я возвращаю Вам Ваш карандашик. Карандашик, который Вы дали мне на мой третий день работы. Вы вручили мне его как маленький желтый жезл, как будто говоря: «Джей Ди, ты — молодой я. Ты, Джей Ди, мой ученик. Ты мне как сын, Джей Ди».
— Какой карандашик?
— Помолчи минуту, дай подумать.
— Тебе нечем думать, голова тебе дана не для мыслей, а для причёски.
— Генри, познакомься, это Дэвид и Мэри Маргарет.
— Вы помогаете маме с расследованием? [шепотом:] Или они сбежали из под залога?
— Нет. Это... Мы знакомы сто лет.
— А где познакомились?
— В Фениксе.
— Здесь.
— Да, в Фениксе. Теперь — мы здесь.
— Я думал, ты жила в Фениксе только в то время? [имеет в виду тюрьму в штате Феникс]
— Да, мы сидели вместе.
— Правда? А вы-то за что?
— Бандитизм. Всякий может оступиться. И главное, вовремя свернуть с кривой дорожки.