Нить его жизни была так прочна, что перетирала все прочие, пересекавшие ее, и те рвались.
Ведь только тому, кто хоть раз поскользнулся и упал, ведомы превратности пути.
Нить его жизни была так прочна, что перетирала все прочие, пересекавшие ее, и те рвались.
Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней. В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание. Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, — мы знаем. Мы понимаем. И всё равно грудью на тернии. Так будет всегда.
— Всё на свете имеет право родиться, даже мысль.
— Ты знаешь, о чём я, правда?
— Наверно, знаю.
— Не всё, что рождается на свет, хорошо, Мэгги.
— Да. Но уж если оно родилось, значит, так было суждено.
Тот, кому нечего терять, может всего добиться, того, кто не чувствителен к боли, ничто не ранит.
— Я молился, чтобы судьба ваша оказалась лучше моей, ведь вы были совсем молоды. Нет такой цели, которая оправдывала бы любые средства. Но, должно быть, семена нашей гибели посеяны ещё до нашего рождения.
Для вида безразличье нахлобучив,
Чтоб белою вороною прослыть…
Я от судьбы не прячусь, как от тучи,
Что суждено — тому видать и быть.
Если уж сорвался намеченный план, не надо его догонять, ничего хорошего из этого не выйдет. Значит, судьбе угодно...
... А чужую судьбу вообще не изменить. Каждый отвечает только за свою собственную. Помнишь, где ты сломал свою судьбу?