Пуста души медвежая берлога
Бутылка в ней, газетный лист лежит.
Пуста души медвежая берлога
Бутылка в ней, газетный лист лежит.
Душа в приюте для глухонемых
Воспитывалась, но порок излечен;
Она идёт прощаясь с каждым встречным
Среди больничных корпусов прямых.
Сурово к незнакомому ребёнку
Мать повернула чёрные глаза
Когда усевшись на углу на конку
Они поехали с вещами на вокзал;
И сколько раз она с тех пор хотела
Вновь онеметь или оглохнуть вновь,
Когда стрела смертельная летела
Ей слишком хорошо понятных слов.
Или хотя бы поступить на службу
В сей вышеупомянутый приют,
Чтоб слов не слышать непристойных дружбы
И слов любви столь говорливой тут.
— У меня были тяжёлые нравственные переживания, — смущённо проговорил Невил. — Это иной раз даёт те же последствия, что и болезнь.
Когда мысль приходит, ее лучше записать. Запечатлеть. Сохранить.
С чувствами иначе. Они впечатаны в душу независимо от сподручных средств. Чувства имеют свойство расцветать, словно райские сады. И петь песню блаженства...
— Привет, детки. Меня зовут кукла Полли. Что мы будем делать сегодня? Я знаю — давайте уберём ваши комнаты.
— Привет, Полли. Я уберу комнату... в обмен на твою бессмертную душу.
Ненависть всегда оправдывает себя реальными или предполагаемыми преступлениями врагов, зверство — ссылками на зверства противника. И тут христианин, верящий в бессмертную душу, которую можно спасти или погубить, смотрит на вещи совершенно иначе. Если «они» своими грехами губят свои души, значит ли это, что я должен погубить свою? Если «они» нарушают заповеди Божии, значит ли это, что я должен их нарушать? Если «они» предаются ненависти и насилию, значит ли это, что и я должен им предаться? Должен ли я вообще участвовать в этом забеге в ад наперегонки? И главное: кому должен?
Почему мы так страдаем? Очевидно, потому, что мы рождаемся на свет, чтобы жить не столько для души, сколько для тела. Но мы обладаем способностью мыслить, и наш крепнущий разум не желает мириться с косностью бытия.
Я думаю, что из ее глаз люди узнали больше, чем из напечатанных убористым шрифтом брошюр, которые им навязывали.