Чувствую себя диваном.
— Нормальность — это когда у людей все дома.
— Что норма?
— Что дом?
— Кто все?
— Ох, мне бы сейчас чаю выпить нормального.
Чувствую себя диваном.
— Нормальность — это когда у людей все дома.
— Что норма?
— Что дом?
— Кто все?
— Ох, мне бы сейчас чаю выпить нормального.
— Мистер Дент, вы знаете, какие повреждения получит бульдозер, если проедет по вам?
— Какие?
— Никаких вообще.
В нашей стране холодных чувств, любви расчетливой и корыстной мы не можем понять и, пожалуй, даже не верим в возможность безрассудно отважных поступков, какие в других краях порождает сильная страсть.
У испанских женщин любовь нередко обретает глубину и величие, каких не знают и никогда не испытывают народы, у которых к этому чувству примешивается торгашество. У этих возвышенных натур она часто превращается в истинную страсть, беззаветную, безудержную, глубокую, которая поглощает все другие чувства, заполняет душу. Дочерняя преданность, привязанность к родному дому, моральный и общественный долг отступают перед ней. Любовь торжествует над всем.
Он боится, что я уйду. Я сказал, что не уйду, что никогда и мысли не допущу ни на секунду. Он мне не верит. Нам обоим сложно верить хоть во что-то, но мы всегда должны верить друг в друга.
— А когда сажал их на кол, что ты чувствовал? Стыд, ужас, силу? Ответь мне!
— Ничего. Ничего я не чувствовал. И это самое страшное зло.
Любовь — это нечто большее, чем восхищение красивым лицом и мужественным телом, чем благоговение перед умением обращаться с мечом. Она не имеет ничего общего с удовольствием, испытанным в его объятиях. Любовь — это чувство, которое взращивается годами совместной жизни, разделенная радость от рождения детей и печаль от неизбежной потери некоторых из них. Любовь — это уважение и признательность мужчине за его защиту. Это общий семейный очаг.
Нет, не царица; женщина и только.
И чувства также помыкают мной,
Как скотницей последней.
Здесь я чувствую себя потерянным, как, вероятно, чувствовал бы себя потерянным где угодно.