Двойная страховка (Double Indemnity)

Другие цитаты по теме

— Почему ты не женишься, Уолтер?

— А ты?

— Как-то я чуть не женился. Мы уже и церковь с ней выбрали. У неё было белое атласное платье. Я уже шёл в ювелирный магазин за кольцом... но мой «человечек» внутри подал сигнал.

— И ты решил навести справки...

— Да, и чего только не узнал. Она с шестнадцати лет красила волосы. В её семье был сумасшедший. И однажды она уже была замужем за бильярдистом из Балтимора. А её брат...

— В общем, ясно: она была дрянью из семьи дряней.

Кучка безумцев с охапкой законов,

Их правда условна,

Всем понятно, что они виновны.

Но как слепые, многие готовы смириться –

В итоге, не слышно выстрелов,

Но есть убийства.

Да погоди, не кипиши, доведем до рощи,

***ь, бей в голову, слышь, мычит еще,

Ну, футболист, ***ь! Ну и где твой размах?

***и до хруста — правда вся в ногах.

Война — это не способ защититься или доказать свою правду, война — это способ убить тех, кто с ней не согласен.

Кучка безумцев с охапкой законов,

Их правда условна,

Всем понятно, что они виновны.

Но как слепые, многие готовы смириться –

В итоге, не слышно выстрелов,

Но есть убийства.

— Никогда не говори мне того, что, по твоему мнению, я хочу услышать, Уилл Генри! Никогда! Я не смогу опираться на тебя, если ты выберешь путь попугая. Ложь — мерзкий порок, истинное зло. Всегда говори только правду. Всю правду, во всём, во все времена! Ни один человек не достиг истинного величия на крыльях подобострастия, обмана и хитрости.

Вряд ли у кого-то есть иммунитет к правде.

Если бы мне не хватало трупов, я бы без всякого злого умысла совершил бы убийство.

— Стой! Не вынуждай меня стрелять!

— Никто не вынуждает тебя стрелять — это решение тебе предстоит сделать самостоятельно и прожить с ним до конца своих дней.

Ей все время казалось, будто она родилась с каким-то едва ощутимым изъяном — где-то глубоко внутри, — изъяном, который слишком стыдно показывать кому-либо еще, и вокруг которого она всю жизнь выстраивала некий защитный панцирь, дабы никто ничего не заметил. И со временем панцирь стал ею самой — это было неизбежно, — только она никогда не признавала этого факта, хотя от такого признания ей, возможно, и стало бы легче. Ведь настоящую правду о себе — о том, что внутри у нее что-то немного не так, — знает только она одна, и никто никогда не должен этой правды увидеть. Ведь если не это — она настоящая, то что же тогда? Глубоко внутри она сломана, неисправна, и вся ее жизнь — бесконечная попытка сделать так, чтобы этого никто не заметил.