Великая боль и шутка всегда идут бок о бок.
В чём грех мой? Что в церкви слезам не учусь,
Смеясь наяву и во сне?
Поверь мне: я смехом от боли лечусь,
Но в смехе не радостно мне!
Великая боль и шутка всегда идут бок о бок.
В чём грех мой? Что в церкви слезам не учусь,
Смеясь наяву и во сне?
Поверь мне: я смехом от боли лечусь,
Но в смехе не радостно мне!
Был такой анекдот: Человек приходит к врачу. У него депрессия. Говорит, жизнь жестока и несправедлива.
Говорит, он один-одинешенек в этом ужасном и мрачном мире, где будущее вечно скрыто во мраке.
Врач говорит: «Лекарство очень простое. Сегодня в цирке выступает великий клоун Пальяччи. Сходите, посмотрите на него. Это вам поможет.»
Человек разражается слезами. И говорит: «Но, доктор...
... я и есть Пальяччи».
Je suis la plaie et le couteau!
Je suis le soufflet et la joue!
Je suis les membres et la roue,
Et la victime et le bourreau!
Je suis de mon coeur le vampire,
— Un de ces grands abandonnés
Au rire éternel condamnés
Et qui ne peuvent plus sourire!
Моя боль может быть причиной чьего-то смеха, но мой смех никогда не должен быть причиной чьей-то боли.
Со всем тем надобно тебе знать, Панса, — заметил Дон Кихот, — что нет такого несчастья, которого не изгладило бы из памяти время, и нет такой боли, которой не прекратила бы смерть.
Я не умею полностью доверять человеку. Это, наверно, правильно. Доверие может убить, а недоверие лишь только ранить.