Поистрепалась уже старая кошёлка,
Не блестит, как раньше, и местами рвана...
Хотя скрипит ещё не ржавая защёлка,
Но на пятки давят «Дольче и Габбана»...
Поистрепалась уже старая кошёлка,
Не блестит, как раньше, и местами рвана...
Хотя скрипит ещё не ржавая защёлка,
Но на пятки давят «Дольче и Габбана»...
…Она уйдёт, а ты начнёшь сходить с ума. Будешь слышать несуществующие звуки и запахи: её шаги в подъезде, скрежет ключа в замочной скважине, аромат свежесваренного кофе и ещё один едва уловимый, волнующий запах… Запах ЕЁ присутствия в твоей постели… В него ты, как зверь, будешь внюхиваться каждую ночь, наматывая на кулак сопли. Но и эта память с каждым днём будет становится всё слабее и слабее, и однажды исчезнет совсем. Ибо на пороге твоей холостяцкой «берлоги» появится человек, который снова вернёт тебя к жизни. В твоё отсутствие нагрянет мама. Она привычно наведёт марафет в квартире и, в очередной раз, хладнокровно закинет в стиралку твою несвежую «память».
Повернув с дороги «не туда»,
В какой-то степени, рискую…
Но теряю больше я, когда
В толпе со всеми марширую…
Чем старше вещь, тем бόльшим грузом лежит на ней память всех её прежних хозяев. Как правило, люди не задумываются об этом — и совершенно зря…
Рождаясь, мы имеем преимущество
Пред тьмой страстей и всяческого зла.
Ведь мы в наш мир приходим без имущества,
Как говорят, «в чем мама родила»!
Живем, обарахляемся, хватаем
Шут знает что, бог ведает к чему!
Затем уходим в вековую тьму
И ничего с собой не забираем...