— Какой сегодня день недели, Ньюберри?
— Хреново и холодно, вот какой день недели.
— Какой сегодня день недели, Ньюберри?
— Хреново и холодно, вот какой день недели.
— Ни черта в этой болезни доктора не понимают.
— И я так считаю. Я потратил тысячу долларов и всё впустую.
— У вас распухает?
— По утрам. А уж перед дождем — просто мочи нет.
— У меня то же самое. Стоит какому-нибудь паршивому облачку величиной с салфетку тронуться к нам из Флориды и я тут же чувствую его приближение. А если случится идти мимо театра, когда там идёт слезливая мелодрама, например, «Болотные туманы» — сырость так и впивается в плечо, что его начинает дергать, как зуб.
— Обыкновенная женщина — 25 процентов жира. Двадцать пять. То есть целая четверть. Прикинь, парень.
— Ну, если она сама будет носить эту тяжесть — я не против.
Не браните погоду — если бы она не менялась, девять человек из десяти не смогли бы начать ни одного разговора.
Джордан, это пилотный проект. Но если дело выгорит и вы сумеете пройти этот путь до конца, это может повлиять на официальную политику по отношению к военнослужащим женщинам. Или точнее, на отсутствие таковой.
— Капитан, вы всегда позволяете репортерам рыскать вокруг вашей базы в поисках жареного? Это же секретный пилотный проект!
— Сенатор, они просто стоят на шоссе и используют теле-фотоаппаратуру.
Резкий ветер задул июль, как свечу, и над землей повисло свинцовое августовское небо. Бесконечно хлестал мелкий колючий дождь вздуваясь при порывах ветра темной серой волной. Купальни на пляжах Борнмута обращали свои слепые деревянные лица к зелено-серому пенистому морю, а оно с яростью кидалось на береговой бетонный вал. Чайки в смятении улетали в глубь берега и потом с жалобными стонами носились по городу на своих упругих крыльях. Такая погода специально рассчитана на то, чтобы изводить людей.