— Твой срок вышел три месяца назад, что происходит?
— Сердце не лежит. Романтическая литература больше не настоящая.
— Не настоящая? Кто бы говорил, ты пишешь о людях, которые плывут в закат на лодке.
— А что будет на следующий день, когда взойдет солнце?
— Следующего дня не существует. Не путай реальность с романтической новеллой.
— Джоан, теперь ты безнадежный романтик мировой классики.
— Наоборот, исполненный надежды.
Блуждайте, неситесь, учите языки, болтайте со всеми по дороге, читайте объявления, заглядывайте в окна, пролезайте в дыры в заборах, ходите по щиколотку в грязи (как я в Колумбии). Днем живите, по вечерам записывайте. Ну а что недоувидели, придумывайте.
Будьте готовы к тому, что писательство — это девяносто процентов труда. И всегда помните о том, что остальные десять процентов это талант.
Прежде чем понять, как сделать персонажа книги живым, осознай, что делает живым тебя самого.
Читателя возмущает малейшая вольность у некоторых настоящих писателей, потому что они ничего не сделали для того, чтобы угодить ему, и не угостили его пошлостями, к которым он приучен.
Встреча читателя с текстом прекрасна, коли они совпали, но болезненна и травматична, если все пошло наперекосяк. Невыносимо, что твой текст может спалиться от чужих домыслов, раздутых упорным желанием вычитывать в тексте то, чего там нет.
— А я вам говорю, — перебил он, — что по крайней мере девяносто девять процентов редакторов — это просто неудачники. Это неудавшиеся писатели. Не думайте, что им приятнее тянуль лямку в редакции и сознавать свою рабскую зависимость от распространения журнала и от оборотливости издателя, чем предаваться радостям творчества. Они пробовали писать, но потерпели неудачу. И вот тут-то и получается нелепейший парадокс. Все двери к литературному успеху охраняются этими сторожевыми собаками, литературными неудачниками. Редакторы, их помощники, рецензенты, вообще все те, кто читает рукописи, — это все люди, которые некогда хотели стать писателями, но не смогли. И вот они-то, последние, казалось бы, кто имеет право на это, являются вершителями литературных судеб и решают, что нужно и что не нужно печатать. Они, заурядные и бесталанные, судят об оригинальности и таланте. А за ними следуют критики, обычно такие же неудачники. Не говорите мне, что они никогда не мечтали и не пробовали писать стихи или прозу, — пробовали, только у них ни черта не вышло.
— Но если вы потерпите неудачу? Вы должны подумать обо мне, Мартин!
— Если я потерплю неудачу? — Он поглядел на нее с минуту, словно она сказала нечто немыслимое. Затем глаза его лукаво блеснули. — Тогда я стану редактором, и вы будете редакторской женой.
Те писатели, у которых персонажи получались интересными, добивались этого не тем, что следовали какой-то особой формуле, а тем, что они сами являлись интересными и многогранными личностями.
Деление живой литературы на жанры вообще достаточно условно. Жанры перерастают один в другой, не спрашивая разрешения критиков и историков литературы. Схемы вообще хороши лишь применительно к посредственности. Писатель покрупнее непременно выйдет за их рамки.
Cлайд с цитатой