История доказала, что некогда великие нации, которые пренебрегли своей национальной обороной, исчезли.
Господин фельдмаршал! Видите ли вы этот караул? В нём 400 человек. Мне достаточно сказать слово — и все они будут фельдмаршалами.
История доказала, что некогда великие нации, которые пренебрегли своей национальной обороной, исчезли.
Господин фельдмаршал! Видите ли вы этот караул? В нём 400 человек. Мне достаточно сказать слово — и все они будут фельдмаршалами.
Античные артефакты никогда не были просто предметами. Их история говорит нам о людях, которые их создали, и времени, в котором они жили.
Порою есть коварство
у книжек, как у айсберговых льдин:
история одна у государства,
да летописец — разве он один?
Остановившись на Дворцовой площади, Соловьев спросил себя, в какой степени является вымыслом собственно история. На главной площади империи такой вопрос казался вполне естественным.
В нашей стране история относится к разряду точных наук, ибо каждый новый правитель ее не только переписывает, но и уточняет.
Если кому-то и удалось бы вдруг обнаружить чудом уцелевший письменный памятник, датированный той далекой эпохой, что могло измениться? Такой-то король правил тогда-то и тогда-то в Азбахане, Империя некогда обратилась в язычество, на Be однажды рухнул потерявший управление ракетоплан. Находка попросту затерялась бы в круговерти царей, империй, нашествий, среди триллионов душ, обитавших в миллионах давно исчезнувших государств: монархий, демократий, олигархий и анархии, — в веках хаоса и тысячелетиях относительного порядка. Боги громоздились здесь пантеон на пантеон, бесчисленные баталии на миг сменялись мирной жизнью, свершались великие научные открытия, бесследно канувшие затем в Лету, триумфы наследовали кошмарам — словно шла некая беспрерывная репетиция сиюминутного настоящего. Что проку пытаться описать капля за каплей течение полноводной реки? В конце концов, махнув рукой, ты сдашься и скажешь себе: «Вот великая река, она течет здесь испокон веку и имя ей — История».