Джаред Лето

Я много воровал, когда был маленьким. Но я никогда не крал одну конфетку, я крал всю коробку. А еще мне нравилось врываться в дома к людям и расхаживать по ним. Я находил это довольно комфортным — быть в чьем-то пустом доме.

7.00

Другие цитаты по теме

— По сей ведомости наворованного за тобой числится два миллиона шестьсот тыщ рублёв!

— Два миллиона шестьсот тыщ рублёв? Господи! Откуда же столько-то? Два миллиона шестьсот тыщ рублёв? Врут! Ей-Богу врут, мин херц! Врут!

— Завтра эти два миллиона шестьсот тыщ рублёв шестьдесят семь копеек с полушкой вернёшь в казну!

— Врут, мин херц, столько не брал! Миллиона полтора не больше будет. Ей-ей, мин херц!

— Опохмелись, светлейший! Подсласти горе-то.

— Эх...

Да, благодаря этому чудесному спасению в подвале, я заново научился волшебству. Я продолжал слушать мамины истории на ночь, но уже заказывал сны себе сам, проживая в них другую реальность. И когда сказка прорывалась из сна в мой день, я уже умел многое. Например, собирал золотую пыльцу с осенних кленовых листьев и переплавлял ее в золото. Все новые монетки я старательно начищал пастой ГОИ и любовался отблесками фантазии, превратившей обычные копеечные медяки в золотые дублоны, сложенные в пиратский сундук. Тысяча чертей и бочонок рома! Мне было весело, когда сундук — пустой коробочек от спичек, — наполнялся монетами. О, какая это была радость! Приходил черед новой сказки, окрашенной в золотисто-рыжие тона. Осень была в любое время года, потому что все золотое было неразменным богатством внутри меня. И это богатство никто не мог отнять — так же, как невозможно отнять у ребенка мечты или у взрослого желание быть счастливым. В любом возрасте можно быть волшебником. Взрослому для этого нужно хотя бы на время превратиться в ребенка, а ребенку — не пускать в себя «взрослые» страхи. Взрослые часто бояться освобождения от тревог, порожденных житейской суетой. Эти тревоги сдавливают бесконечную душу, загоняют ее в клетку — пусть даже из чистого золота, — заставляют страдать, но постепенно душа привыкает к неволе, как птичка к своей клетке. Привыкает к клетке и душа. И когда ее выпускают на волю, она боится сделать первый шаг. Свобода ей кажется клеткой, а тюремная клеть свободой. Взрослому труднее стать волшебником. Почти невозможно. Только в очищенное сердце может явиться этот дар.

Беда стране, где властвует разбой,

Не будет прибыли стране такой.

Взрослым вроде бы легче жить,

Накопились и опыт и знания;

Но так хочется поворошить,

Детства нашего воспоминания..

Мандаринами пахла ёлка там,

На кассетнике день и ночь Мираж;

На бумаге писали мы письма друзьям,

И с отцом в выходные мы шли в гараж.

Там гудрон мы жевали без вреда,

И по видику еще молодой Ван Дамм;

Ждали маму с работы, а она всегда,

Что-то вкусненькое приносила нам.

— В шестом классе я чувствовала себя очень неловкой.

— Ты — неловкой?

— Да, у меня были крупные зубы и маленькие глазки. Я была выше всех остальных.

— Хотелось бы посмотреть на это. А я в шестом классе был никаким. Знаешь, есть умные, есть забавные, есть спортивные, а я... просто был Уилл.

Каждый человек испорчен гостиничным номером. С этим ничего не поделаешь. Это единственное место в мире, где ты в первую очередь крадешь все, что попадается на глаза, перед тем, как раздеться. Прыгаете на кровати в шапочке для душа и думаете: «Чего я еще могу сделать?»

Все счастливые находки детства, — это кредит судьбы, за который потом расплачиваемся взрослыми.

Человек в 12 лет не так уж часто остается один. Вокруг столько людей, которые всегда говорят как и что ты должен делать! А чтобы оказаться в одиночестве, нужно сломя голову бежать далеко далеко по пустынному пляжу. И чаще всего это бывает только в мечтах.

Сколько раздоров и смут

Ведала Родина-мать,

Как нас хотели согнуть,

Как нас пытались ломать.

Сколько шакалов да псов

Скалятся с разных сторон

На золото наших хлебов,

На золото наших икон.