Видеть не могу, глаз матерей от слез сырых,
Я видеть не могу отцов от времени седых,
Видеть не могу, печаль друзей, подруг, родных,
Я видеть не могу, когда хоронят молодых!
Видеть не могу, глаз матерей от слез сырых,
Я видеть не могу отцов от времени седых,
Видеть не могу, печаль друзей, подруг, родных,
Я видеть не могу, когда хоронят молодых!
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо…
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Когда конец был уже близок, меня заботило только одно – быть рядом с мамой. А единственное, что, похоже, беспокоило отца, – это починить её часы.
Я видел ту картину, как на колени пав он, сходя с ума, ломал руки о могильный камень.
Он принес цветы впервые ей, но опоздал и он рыдал. Боже, как же он рыдал
Пепел к пеплу, прах к праху.
Он сам пошел на плаху,
В своё время не хватило смелости послать всё на ***.
И друзья, что сами, как мишени в тире
Не в первой хоронят своего, говорят покойся с миром!
А мир ведь был на много шире чем могильная ограда,
Он измерял его деньгами и вот расплата.
Мир был намного красивее, чем пейзажи на банкнотах,
Он звучал куда приятней, чем марш минорных нотах.
... оба, не отрываясь, смотрели на могилу, сердце их томило естественное для каждого человека, будь он сын бедняка или королевский сын, чувство грусти в ту минуту, когда тело покойного отца исчезает в земле.
Нечего плакать нам о смерти
Сядем пить пиво в первых рядах
Рядом с богами – рядом с бессмертьем
Мы умираем, смерти смеясь!
Удержав Лиама за руку, я поцеловала его в щеку.
– Увидимся вечером.
И он вошел в тоннель, надевая рюкзак, который Коул оставил там для него. Когда я повернулась, чтобы попрощаться со вторым Стюартом, тот уже наклонился, подставил мне щеку и ждал. Я пощекотала ее пальцем, заставив его снова рассмеяться.
– Ты невыносим, – сообщила я ему.
– Это тоже часть моего обаяния, – ответил Коул, поудобнее размещая свою тяжелую ношу на плече. – Позаботься тут обо всем, босс.
– Позаботься о нем, – произнесла я.
Он шутливо отдал честь, а потом закрыл за собой дверь.
Похоже, единственное, что удерживало сыновей Рагнара вместе — это месть за смерть их отца.