Мой дозор окончен.
Восемь тысяч лет мы клялись защищать королевства людей... и восемь тысяч лет нарушали эту клятву, потому что Одичалые — тоже люди.
Мой дозор окончен.
Восемь тысяч лет мы клялись защищать королевства людей... и восемь тысяч лет нарушали эту клятву, потому что Одичалые — тоже люди.
— Мой брат погиб за тебя. Ходор и Лето погибли за тебя. Я сама еле выжила. Бран…
— Я уже не Бран. Больше нет. Я помню, каково было быть Брандоном Старком, но теперь я помню и столько всего другого…
— Ты умер в той пещере.
— Она тебя любила.
— Она так сказала?
— Нет. Она только и говорила о том, как тебя прикончит. Вот как я догадался.
— А это... очень страшно?
— Нет, я так не думаю. Ровно так, как и должно быть. Всё когда-то заканчивается. Капля падает вниз.
— До встречи на той стороне.
— Ох, БоДжек, нет. Нет никакой «той стороны». Это конец.
Слова бывают грустными,
слова бывают горькими.
Летят они по проводам
низинами,
пригорками.
В конвертах запечатанных
над шпалами стучат они,
над шпалами,
над кочками:
«Все кончено.
Все
кончено...»
Я не слышу шагов чего-то страшного рядом,
Но очень скоро с этим встречусь я блуждающим взглядом.
И кончится время, а вместе с ним пустота,
Остается только одна тишина.
— Какой она была?
— Ты никогда не спрашивала о ней, ни разу. Почему?
— Поначалу, будучи одна, просто произнося её имя, я как будто снова вдыхала в неё жизнь. Я думала, что если не буду упоминать её, она просто исчезнет для тебя. Поняв, что этого не случится, я не спрашивала от злости. Я не хотела доставлять тебе удовольствия думать, что мне не всё равно. И в итоге мне стало ясно, что моя злость ничего не значит для тебя. Насколько я могу судить, тебе это нравилось.
— Так почему сейчас?
— Какой вред способен нанести нам призрак Лианны Старк, кроме того, который мы сами нанесли друг другу уже сотню раз подряд?