Когда-то был счастлив, а счастье так... и ушло.
За счастьем несчастье так грустно, но так и ушло.
И ждать на крылечке уже бесполезно тебя,
Ох, как далеко, далеко, далеко от меня ты...
Когда-то был счастлив, а счастье так... и ушло.
За счастьем несчастье так грустно, но так и ушло.
И ждать на крылечке уже бесполезно тебя,
Ох, как далеко, далеко, далеко от меня ты...
С тобой я готов был бежать на край света,
Но ты изменила сама, ты туда удрала.
Порвалась струна, и теперь моя песенка спета.
И жизни мне нет — вот такие дела.
Тому, кто совсем одинок, можно только посоветовать придумать себе кого-нибудь. Вдохнуть в него жизнь, задобрить словами любви. Отдать последнюю крошку хлеба, защитить от опасности собственным телом.
Нельзя помочь умирающему, нельзя, даже присутствуя при этом. Конечно, люди могут стоять рядом с больным или умирающим, но они находятся в другом мире. Умирающий совершенно одинок. Одинок в своих страданиях и смерти, как был он одинок в любви даже при максимальном взаимном удовольствии.
Одиночество в семье подобно чернилам, разлившимся на белый лист бумаги. Вроде бы они были созданы для написания красивых слов, фраз, мыслей и, взаимодействуя с бумагой, смогли бы сотворить настоящее произведение искусства. Но чернила разливаются и, разлившись, губят и бумагу, и себя вместе с ней…