Этот город скользит и меняет названья.
Этот адрес давно кто-то тщательно стер.
Этой улицы нет, а на ней нету зданья,
Где всю ночь правит бал Абсолютный Вахтер.
Но этот город с кровоточащими жабрами
надо бы переплыть...
А время ловит нас в воде губами жадными.
Время нас учит пить.
It's hard to believe,
That there's nobody out there.
It's hard to believe
That I'm all alone
At least I have her love.
The city she loves me
Lonely as I am
Together we cry.
Когда ветер окончательно разогнал тучи, они пошли к тележке, и скинули полиэтилен, и взяли одеяла и все необходимое для сна. Поднялись на вершину холма и устроились на сухой земле под выступом, а после он сидел, обняв мальчика, стараясь его согреть. Закутавшись в одеяла, смотрели, как надвигается непроницаемая темнота. Силуэт города растворился в ней, будто привидение, и он зажег маленький ночник и поставил его с подветренной стороны. Потом они спустились к дороге, и он взял мальчика за руку, и они пошли на другой склон холма, где дорога добиралась до самого верха, откуда еще можно было разглядеть погружающуюся во мглу местность к югу. Долго стояли в своих одеялах на ветру в надежде увидеть свет костра или лампы. Ничего. Только тусклое пятно света их ночника. Затем вернулись обратно. Костер не разжечь — все отсырело. Пришлось съесть скудный ужин холодным и улечься, пристроив лампу между собой. Он захватил книжку для мальчика, но тот слишком устал.
— А можно, лампа погорит, пока я не усну?
— Конечно можно.
Разглядывать родной (возможно, изрядно опостылевший) город круглыми от удивления глазами путешественника — искусство непростое. Тут всё время следует быть начеку, поскольку не только ежедневные простаивания в автомобильных пробках и еженедельные посещения оптового рынка, но даже такой пустяк, как получение новой расчетной книжки в домоуправлении, может лишить нас правильного настроения на целую неделю (месяц, год?). Или даже навсегда — если не быть начеку, конечно. Но я сохраняю бдительность, оно того стоит: наивная, непрактичная восторженность туриста (незваного, всем чужого гостя) сокровище из числа тех, с коими добровольно не расстаются.
В городе несчастным людям жить лучше. В городе человек может прожить сто лет и не хватиться того, что он давно умер и сгнил.
Природные свойства быстрее всего утрачиваются в большом городе. Причину этого надо искать не в этике, а в геометрии. Прямые линии улиц и зданий, прямолинейность законов и обычаев, тротуары, никогда не отклоняющиеся от прямой линии, строгие, жесткие правила, не допускающие компромисса ни в чем, даже в отдыхе и развлечениях, — все это бросает холодный вызов кривой линии Природы. Поэтому можно сказать, что большой город разрешил задачу о квадратуре круга. … Город имеет обыкновение обламывать и обминать все, что в него входит, и придавать ему форму своих углов.
— В следующий раз, когда мы встретимся, тебе и твоим спутникам настанет срок.
— И ты откроешь свои тайны?
— У меня нет никаких тайн.
— Так ты ничего не знаешь?
— У меня нет знания.
Что тут сказать — человек, живущий в городе, должен иметь возможность побыть иногда в одиночестве.
— Откуда ты?
— Трудно сказать.
— Трудно, да? Всё же, откуда?
— Трудно сказать, ведь мир очень велик.
— Я просто спросил, откуда ты.
— Из города.
— Из города?
— Из какого — неважно. Все города одинаковы. Поэтому я сейчас и не там.
— А куда едешь, знаешь?
— Я нашел город вдали от городов и там я хочу быть.
— Тебя в этом месте знают?
— В том, куда мы едем? Или где мы сейчас?
— В этом.
— Ты сидишь над ним.
— Прямо над ним?
— Люди из этого города похоронены под тобой.
Cлайд с цитатой