Я всегда делаю то, чего не умею, чтобы этому научиться.
В жизни всё, рано или поздно, пригодиться может, если можешь чему-то научиться — научись. Выпадет случай, а умение-то — тут как тут.
Я всегда делаю то, чего не умею, чтобы этому научиться.
В жизни всё, рано или поздно, пригодиться может, если можешь чему-то научиться — научись. Выпадет случай, а умение-то — тут как тут.
В жизни всё, рано или поздно, пригодиться может, если можешь чему-то научиться — научись. Выпадет случай, а умение-то — тут как тут.
— Он умный парень, но у него есть проблемы с концентрацией внимания.
— В смысле?
— В ответе на последний вопрос семестрового экзамена он рассказал подробную историю обрезания.
— Ну, наверное, этот обычай имел важное историческое значение…
— Я – учитель экономики.
Проблема не в детях. И не в их оценках. Проблема в том, чего вы от них ожидаете. Вы ставите планку вот здесь [поднимает ладонь до уровня груди]! Почему? Поставьте здесь [поднимает руку выше, до уровня головы], они её достигнут!
Только глупец гордится тем, чего не знает, и притворяется, что то, чего он не умеет, гроша ломаного не стоит.
Я считаю, что нет безнадёжных учеников. Есть учителя, которые не могут найти подход.
Каждому известно, как мучительно переносит любой живой ребенок эту грубо-насильственную операцию над его мозгом – «зазубривание» и «вдалбливание». На изобретение этих поэтически-выразительных терминов взрослых могли вдохновить только очень неприятные воспоминания детства. Ребенок не случайно, не из каприза, переживает «вдалбливание» как насилие. Дело в том, что природа устроила наш мозг так хорошо и умно, что он не нуждается в «повторениях», в специальном «заучивании», если имеет дело с чем-то непосредственно для него «понятным», «интересным» и «нужным». Вдалбливать поэтому приходится только то, что человеку непонятно, неинтересно и не нужно, – то, что не находит никакого отзвука и эквивалента в его непосредственном жизненном опыте и никак из него не «вытекает».