Когда же Жан-Батист овладел наконец речью, то быстро убедился, что бытовой язык не способен выразить все разнообразие возникавших у него обонятельных впечатлений.
Страх даёт вонь.
Когда же Жан-Батист овладел наконец речью, то быстро убедился, что бытовой язык не способен выразить все разнообразие возникавших у него обонятельных впечатлений.
Он обладал властью большей, чем власть денег, террора или смерти — властью внушать людям неистовую любовь…
Жан Батист Гринуй победил. Он был жив... и, наконец, в своей стихии. Он не был привередлив, и не делал различий между благоуханием и вонью. Пока не делал... Он был алчен. Его целью было познать все запахи, какие мог предложить окружающий мир. Его единственным критерием была новизна. Тысячи и тысячи запахов смешивались в невообразимый букет... а он расщеплял её на мельчайшие составные части.
Люди могут закрыть глаза и не видеть величия, ужаса, красоты, и заткнуть уши, и не слышать людей или слов. Но они не могут не поддаться аромату. Ибо аромат — это брат дыхания. С ароматом он войдет в людей, и они не смогут от него защититься, если захотят жить. А аромат проникает в самую глубину, прямо в сердце, и там выносит категорическое суждение о симпатии и презрении, об отвращении и влечении, о любви и ненависти. Кто владеет запахом, тот владеет сердцами людей.
В 1912 Гульельмо Маркони предсказал, что изобретение радио положит конец войне. Больше никакого недопонимания, никаких секретов. Позже, в двадцатом веке, было убито двести миллионов человек, в то же время, мы придумали более удобные способы общения. Но ни один из них не положил конец лжи, непониманию, убийствам.
Вот что я обнаружил про языки: когда не умеешь ни читать, ни писать, то слова начинают раскрываться на слух. Из них можно выжать сущность, как из музыки. Надо только выкинуть всё из головы, настроиться на поток речи, и тогда попадаешь в смысл на сто десять процентов.