Александра Маринина

— Подавляющее большинство ваших читателей — женщины. Вы не пытаетесь завоевать мужскую аудиторию?

— Да я не завоевываю ничего и никого! Сама я женщина, мой стиль изложения и мои мысли ближе женщинам — у них мозги устроены примерно так же. А мужчинам интереснее драйв, экстрим, движение, погони — то, чего в моих книгах нет и в помине. Потом, мужчины в принципе читают меньше, у них другой способ проведения досуга, интеллектуального отдыха (улыбается). Да и странно было бы, если бы у написанных женщиной книг основная аудитория была мужская. Так что все в порядке, иначе и не бывает. У Агаты Кристи, например, очень много читателей-мужчин, но женщин все равно гораздо больше.

0.00

Другие цитаты по теме

— Подавляющее большинство ваших читателей — женщины. Вы не пытаетесь завоевать мужскую аудиторию?

— Да я не завоевываю ничего и никого! Сама я женщина, мой стиль изложения и мои мысли ближе женщинам — у них мозги устроены примерно так же. А мужчинам интереснее драйв, экстрим, движение, погони — то, чего в моих книгах нет и в помине. Потом, мужчины в принципе читают меньше, у них другой способ проведения досуга, интеллектуального отдыха (улыбается). Да и странно было бы, если бы у написанных женщиной книг основная аудитория была мужская. Так что все в порядке, иначе и не бывает. У Агаты Кристи, например, очень много читателей-мужчин, но женщин все равно гораздо больше.

— Писатель тоже имеет право на хандру, — сказал я.

— Если пишет детские книги — то не имеет! — сурово ответила Светлана. — Детские книги должны быть добрыми. А иначе — это как тракторист, который криво вспашет поле и скажет: «Да у меня хандра, мне было интереснее ездить кругами». Или врач, который пропишет больному слабительного со снотворным и объяснит: «Настроение плохое, решил развлечься».

А из чего, в сущности, состоит наша литература? Из шедевров? Отнюдь нет. Если за одно-два столетия и появляется какая-нибудь оригинальная книга, остальные писатели ей подражают, то есть переписывают ее, и в свет выходят сотни тысяч новых книг, с более или менее различными названиями, в которых говорится о том же самом с помощью более или менее измененных комбинаций фраз.

Я не знаю, может ли музыка наскучить музыке, а мрамор устать от мрамора. Но литература — это искусство, которое может напророчить собственную немоту, выместить злобу на самой добродетели, возлюбить свою кончину и достойно проводить свои останки в последний путь

Это когда книжки читаешь и, начитавшись, уже совершенно не в состоянии воспринимать эту реальность навязанную и воспринимаешь как реальность низшего порядка. Тогда, что ли, книжек не читать? А если уж так случилось, что уже прочел?

В романах всегда в конце женятся. Прочитаешь один — и можно больше не читать.

— Медленно развивай действие, а потом раз — и ошеломи читателя. А последний абзац вообще не нужен.

— Не понимаю. Если вы знаете, как писать, почему сами не пишете?

Каждый, кто приезжает на Таити, пишет книгу о своем путешествии. Чтобы книгу покупали, в ней непременно надо расписывать рай. А иначе кто станет ее читать?

... Мне тихо прошуршат

Усталые страницы,

Где тяжестью свинца

Оттиснуты слова

Про все о чем скорбим

И чем могли гордиться,

Чем русский жив народ,

Кириллица жива.

Возможно, читателю не слишком любопытно будет узнать, как грустно откладывать перо, когда двухлетняя работа воображения завершена; или что автору чудится, будто он отпускает в сумрачный мир частицу самого себя, когда толпа живых существ, созданных силою его ума, навеки уходит прочь. И тем не менее мне нечего к этому прибавить; разве только следовало бы еще признаться (хотя, пожалуй, это и не столь уж существенно), что ни один человек не способен, читая эту историю, верить в нее больше, чем верил я, когда писал ее.