Когда сам готовишь еду, начинаешь ее ценить.
Школы — они все одинаковые. Школа, дом — один черт, все равно тюрьма, так ведь? Везде тебя подгоняют под стандарты.
Когда сам готовишь еду, начинаешь ее ценить.
Школы — они все одинаковые. Школа, дом — один черт, все равно тюрьма, так ведь? Везде тебя подгоняют под стандарты.
Тут до меня доходит — как будто я раньше не знала, — какой холодный и жестокий этот мир и с какими холодными и жестокими сволочами я имею дело.
Это трудно объяснить — нет, не облегчение, хотя мне, конечно, становится легче, — в комнате происходит что-то ощутимое, разливается теплота, которая не только жар, но еще и свет. Эх, торговать бы такой в бутылках — можно было бы миллиардером стать, а на этикетках писать «уют», или «любовь», или «дом».
— После крабов будете есть еще мороженое? — спросил я Кана.
— Я это проделал однажды. Не скажу, чтобы мне это пошло на пользу. Нельзя следовать всем влечениям сразу.
— Очень мудро.
Удовольствие, которое я испытываю при виде того, как он ест приготовленную мною пищу, происходит от сознания, что я доставила ему чувственное наслаждение, что удовлетворение одной из его телесных потребностей исходит от меня...
Существует объяснение тому, что женщине хочется стряпать для мужчины... нет, не по обязанности, не изо дня в день, это должно быть редким, особым ритуалом, символизирующим нечто особенное... но что сделали из него проповедники женского долга?
Объявили эту нудную работу истинной добродетелью женщины, а то, что действительно придает ей смысл и цель, — постыдным грехом... работа связанная с жиром, паром, скользкими картофельными очистками в душной кухне считается актом исполнения морального долга.