— Возможно, я что-то еще помню.
— Твои воспоминания уничтожились вместе с мозговыми клетками. У тебя не осталось воспоминаний, по крайней мере, не должно было. Так где же они могли сохраниться?
— Ну, это просто... В моём сердце, разве нет?
— Возможно, я что-то еще помню.
— Твои воспоминания уничтожились вместе с мозговыми клетками. У тебя не осталось воспоминаний, по крайней мере, не должно было. Так где же они могли сохраниться?
— Ну, это просто... В моём сердце, разве нет?
— Из-за тебя пострадал совершенно непричастный человек!
— Совершенно посторонних не бывает. Если захотеть, то можно познакомиться с чем угодно.
— Так вот какая эта «школьная» жизнь. Она полна веселья!
— Разве ты не понимаешь, что в суровой реальности только утомительные уроки и адские экзамены?
— Да что с тобой, Гордей? Что ты такой унылый? Со свадьбой все расстроилось?
— Какая свадьба?! На ком вы все меня тут жените? На этой вон дамочке, которая все танцует и смеется?
— Что ты? Что с тобой, Гордей?
— Эх, Марко, ты же помнишь, как я страдал до войны, как я мучился. И вот старое опять вернулась. А чем мне отвечают на сегодняшний день? Чем? Хомут одела! Стыд, позор и насмешка! Птичницы ее там, курятницы всякие песенки про меня сочиняют. При районном руководстве, при самом Денисе Степановиче, ишаком обозвала! И все насмешки, хихоньки да хахоньки.
— И ты стерпел, Гордей, ты стерпел?
— А что я могу? Ведь она женщина. И опять же в сердце старое вернулось.
По этой улице они ходили, там сидели в кафе, под той аркой целовались, а тут у нее однажды сломался каблук... И конечно, квартира, где они жили вместе. Ее одежда по-прежнему висела в шкафах. Ее вещи были везде. Ее книги на полках, да и сами полки — ее... Каждая кастрюля и сковородка на кухне скорбно кричали о Кейт. Каждое зеркало тосковало по ее лицу...
У каждого в сердце есть место для незабываемых воспоминаний, незабываемых мест. Стоит только понять, что назад дороги нет, как тебе до умопомрачения захочется обратно.