В ее глазах дробит стекло огни вечерних этажей,
И где-то очень глубоко воет ветер в ней, в ней
В ее глазах дробит стекло огни вечерних этажей,
И где-то очень глубоко воет ветер в ней, в ней
В ее глазах дробит стекло огни вечерних этажей,
И где-то очень глубоко воет ветер в ней, в ней
И когда метёт белых хлопьев круговерть,
Вновь она не спит и ждёт, что весна придёт быстрей, чем смерть...
не видя больше смысла слышать то, во что не верим, мы закрывали двери на замок, включали плеер, проникая глубже в суть вещей.. мы жили ночью, в Сети пытаясь скрыться от людей и одиночества..
И когда метёт белых хлопьев круговерть,
Вновь она не спит и ждёт, что весна придёт быстрей, чем смерть...
В том, чтобы спать одному, есть особое чувственное удовольствие, по крайней мере какое-то время, пока сон в одиночестве не начнёт обретать тихую грусть.
Семья, дом — эти простые слова подобны атоллам, поднимаемым из бездны тектоническими движениями сердца. Утрата, одиночество — эти простые слова подобны потопу, накрывающему некогда плодоносные долины.
— Классная у вас работа, парни.
— Быть охотником — не работа, Адам. Это жизнь. Ты учишься на медика. У тебя есть девушка, друзья? (Адам кивает). Больше нет. Если ты будешь этим заниматься, то не сможешь позволить себе никаких связей. Никогда. Это — слабое звено. Ты подставишь этих людей под удар, убьёшь их. Такова цена. Ты без оглядки порываешь со всеми.
Иногда мне кажется, что есть, должны быть люди, похожие на меня, не удовлетворённые формами страсти, ни формами жизни, желающие идти, хотящие Бога не только в том, что есть, но в том, что будет. Так я думаю. А потом я смеюсь. Ну, есть. Да мне-то не легче. Ведь я его, такого человека, не встречу. А если встречу? Разве, чтоб «в гроб сходя благословить». Ведь через несколько лет я буду старухой (обозлённой прошлым, слабой старухой). И буду знать, что неверно жила.