Иной раз я сделаю фотографию, а она мне не нравится. Но я же сама её сделала и винить мне некого, только себя одну... Такие фотографии я прячу.
— Я боюсь!
— И я боюсь!
— Ты-то чего? У тебя пистолет!
Иной раз я сделаю фотографию, а она мне не нравится. Но я же сама её сделала и винить мне некого, только себя одну... Такие фотографии я прячу.
— Как вы смеете задавать мне такие вопросы и грубо обращаться со мной?
— Чего, чего, чего? Грубо? Я с вами грубо?
— Силой ворвались в мой дом, командуете тут!
— Я грубо? Я вас что, насиловал?
— Пока нет, но впереди ночь.
Эти стихи, наверное, последние,
Человек имеет право перед смертью высказаться,
Поэтому мне ничего больше не совестно.
И так до скончания века — убийство будет порождать убийство, и всё во имя права и чести и мира, пока боги не устанут от крови и не создадут породу людей, которые научатся наконец понимать друг друга.
Рагнара всегда любили больше меня. Мой отец. И моя мать. А после и Лагерта. Почему было мне не захотеть предать его? Почему было мне не захотеть крикнуть ему: «Посмотри, я тоже живой!» Быть живым — ничто. Неважно, что я делаю. Рагнар — мой отец, и моя мать, он Лагерта, он Сигги. Он — всё, что я не могу сделать, всё, чем я не могу стать. Я люблю его. Он мой брат. Он вернул мне меня. Но я так зол! Почему я так зол?
These are the wonders of the younger.
Why we just leave it all behind
And I wonder
How we can all go back
Right now.
Мечтать, надеяться, стремиться к чему-то... Это просто, пока ты веришь в то, что у тебя всё получится.
I thought about leaving for some new place,
Somewhere where I, I don't have to see your face,
'Cause seeing your face only brings me out in tears,
Thinking of the love I've wasted all through the years.
Город сошел с ума, люди куда-то спешат,
Медленно затвердевает моя душа.
Кухню наполнил дым тлеющих сигарет,
Еле слышны отголоски вчерашних побед.
Мне бы сейчас полетать над облаками,
В параллельный мир окунуться с головой,
Мне бы сейчас полетать, взмахнуть руками,
Но падать больнее всего.