Где взлет — там паденье, где высь — там и спад,
Где радость — там горе, где сладость — там яд!
Где взлет — там паденье, где высь — там и спад,
Где радость — там горе, где сладость — там яд!
Горе нужно пережить в одиночестве, но радость — чтобы познать в полной мере — нужно разделить с другим человеком.
— Я бы тебя должна ненавидеть. С тех пор как мы знаем друг друга, ты ничего мне не дал, кроме страданий...— Её голос задрожал, она склонилась ко мне и опустила голову на грудь мою.
«Может быть,— подумал я, ты оттого-то именно меня и любила: радости забываются, а печали никогда...»
Сквозь всё, что я делаю, думаю, помню,
Сквозь все голоса вкруг меня и во мне,
Как миг тишины, что всех шумов огромней,
Как призвук, как привкус, как проблеск во тьме, -
Как звёздами движущее дуновенье, -
Вот так ворвалась ты в моё бытиё, -
О, радость моя! О, моё вдохновенье!
О, горькое-горькое горе моё!
.. мы счастливы в той мере, в какой можем избежать страданий; и потому наслаждения приносят обычно больше горя, чем радости..
Если всем людям вместе суждено определенное количество счастья и горя, то чем хуже будет у вас на душе, тем беззаботнее будет чья-то радость, просто по той причине, что горе и счастье возникают лишь относительно друг друга.
Весь двадцатый век мы, русские дураки, были генератором, вырабатывавшим счастье западного мира. Мы производили его из своего горя. Мы были галерными рабами, которые, сидя в переполненном трюме, двигали мир в солнечное утро, умирая в темноте и вони. Чтобы сделать другую половину планеты полюсом счастья, нас превратили в полюс страдания
— «Тебе радуюсь» — это когда я вижу тебя и радуюсь. А «о тебе радуюсь» — это когда я даже не вижу человека, а просто знаю, что он существует, и радуюсь о нем. Понимаешь?
— Еще как...