Я бы мог с тобою быть,
Я бы мог про всё забыть,
Я бы мог тебя любить,
Но это лишь игра!
В шуме ветра за спиной
Я забуду голос твой
И о той любви земной,
Что нас сжигала в прах!
И я сходил с ума...
В моей душе нет больше места для тебя!
Я бы мог с тобою быть,
Я бы мог про всё забыть,
Я бы мог тебя любить,
Но это лишь игра!
В шуме ветра за спиной
Я забуду голос твой
И о той любви земной,
Что нас сжигала в прах!
И я сходил с ума...
В моей душе нет больше места для тебя!
Этот парень был из тех,
Кто просто любит жизнь.
Любит праздники и громкий смех,
Пыль дорог и ветра свист.
И в гостиной при свечах
Он танцевал как Бог.
Но зато менялся на глазах,
Только вспомнит шум дорог.
Всё, что имел, тут же тратил,
И, за порог сделав шаг,
Мой друг давал команду братьям,
Вверх поднимая кулак.
Под холодный шепот звёзд
Мы сожгли последний мост,
И всё в бездну сорвалось,
Свободным стану я
От зла и от добра,
Моя душа была на лезвии ножа.
Я свободен от любви,
От вражды и от молвы,
От предсказанной судьбы
И от земных оков,
От зла и от добра.
В моей душе нет больше места для тебя.
Ты — дитя окраин и горячих зон,
Сын мертвой природы.
Ты игрок без правил, сам себе закон.
Ты — воин свободы.
Блеск искристых снегов
созерцаю завороженно,
серебристую даль -
и не знаю, о чём тоскует
беспокойное мое сердце...
Голубка моя,
Умчимся в края,
Где всё, как и ты, совершенство,
И будем мы там
Делить пополам
И жизнь, и любовь, и блаженство.
Из влажных завес
Туманных небес
Там солнце задумчиво блещет,
Как эти глаза,
Где жемчуг-слеза,
Слеза упоенья трепещет.
Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.
Взгляни на канал,
Где флот задремал:
Туда, как залётная стая,
Свой груз корабли
От края земли
Несут для тебя, дорогая.
Дома и залив
Вечерний отлив
Одел гиацинтами пышно.
И тёплой волной,
Как дождь золотой,
Лучи он роняет неслышно.
Это мир таинственной мечты,
Неги, ласк, любви и красоты.
Прекрасный облик в зеркале ты видишь,
И, если повторить не поспешишь
Свои черты, природу ты обидишь,
Благословенья женщину лишишь.
Какая смертная не будет рада
Отдать тебе нетронутую новь?
Или бессмертия тебе не надо, -
Так велика к себе твоя любовь?
Для материнских глаз ты — отраженье
Давно промчавшихся апрельских дней.
И ты найдешь под старость утешенье
В таких же окнах юности твоей.
Но, ограничив жизнь своей судьбою,
Ты сам умрешь, и образ твой — с тобою.