Последние восемь месяцев просыпаться стало очень больно. Холодное осознание, что я всё ещё здесь, приходит не сразу. Я никогда не любил просыпаться. Никогда не вскакивал по утру, как Джим, с улыбкой. Он просыпался такой счастливый, что иногда хотелось врезать ему. Я всегда говорил, что радуются новому дню лишь дураки, которые не понимают одну простую вещь: сейчас — это не просто мгновение, это напоминание. Вчерашний день отдалился на день, прошлый год на год и рано или поздно придёт она...
Заваливаясь в кровать, она надеялась, что утро каким-то образом само собой принесет правильное решение. Но проснувшись, поняла: все действительно решит момент.
— Мне не удалось ничего, что я задумывала...
— Задуманное вообще редко идёт по плану.
Моменты абсолютной ясности накатывали на меня несколько раз в жизни, на несколько секунд. Всё заглушает тишина, и я не думаю, я чувствую. И всё кажется таким настоящим, и мир кажется таким юным, словно всё на свете наконец пришло в порядок...
Эти мгновения невозможно удержать, и я цепляюсь за них, но они ускользают... Только на этом и держится вся моя жизнь. Эти мгновения возвращают меня в настоящее, и я понимаю, что всё идёт именно так, как и должно.
В моей жизни был хоть какой-то смысл, только когда я действительно чувствовал, что у меня есть кто-то рядом.
Чтобы стать с утра Джорджем, нужно время. Нужно вспомнить, как он должен выглядеть, как он должен вести себя. Одевшись и наведя окончательный лоск на одеревеневшего, но в остальном вполне сносного Джорджа, я вспоминаю, какая мне предстоит роль. Я вижу в зеркале вовсе не отражение, скорее немую просьбу: «Только дотяни до вечера». Может это чересчур, но, с другой стороны, ведь моё сердце разбито. Я будто иду на дно. Мне нечем дышать...
— Если хочешь в душ, ванная прямо по коридору.
— Может, вы первый, сэр?
— Нет, я англичанин, мы любим холод и сырость.
Cлайд с цитатой