— Это уже двенадцатая могила Ходжи Насреддина, которую находят ученые.
— Не много ли могил для одного человека?
— Это уже двенадцатая могила Ходжи Насреддина, которую находят ученые.
— Не много ли могил для одного человека?
Я человек простой, мой вопрос может показаться глупым. Но скажите — какая польза людям от вашего ученого спора?
Я ученый, поэтому несколько рассеян. Но, в отличие от них, все прекрасно помню. Хотя не всегда, но отчетливо.
Я — Ходжа Насреддин. А вы ищете его могилу. Зачем? Ищи его среди живых и ты найдешь. Не бойся тогда сказать людям: «Это — Ходжа Насреддин, а вот — ишак, его вечный спутник».
Среди нас живут еще эмиры и халифы. Среди нас живут и Чингисханы. Но не только они. Быть может, твой сосед — Омар Хайям, а он даже не подозревает, как он велик.
— Я хочу извиниться за то, что другие вампиры сделали со Стефаном, за похищение, за пытки... Этого не должно было случиться.
— Вы там играли в Дом-2 с половиной вампиров из гробницы, причем реально взбешенных. И что, вы думали, должно было произойти?
— Ну я что, виновата? Я тебе телефон давала в пять утра. Мы ж радионщики. а не пиаристы. Вот у меня Иннокентий Бутусов и Иннокентий. святой отец. И оба на четвёрку.
— Откуда у тебя вообще телефон священника?
— Бред. Как вы вообще собирались выступать? Пять раз по десять минут.
— Проповеди. У меня всё с собой. Кадило, молитвенник, Клобук даже есть, парадное облачение...
— А ванна зачем?
— Какая же это ванна, сынок? Это купель. Я и петь могу. Вот у меня даже балалайка есть.
— Бред. Паноптикум. Поп в ванне, играет на балалайке. В купели. Ну рубли, за паноптикум с балалайкой в ванне — это недорого.
Пьян! Разве я на это жалуюсь когда-нибудь? Кабы пьян, это бы прелесть что такое — лучше бы и желать ничего нельзя. Я с этим добрым намерением ехал сюда, да с этим добрым намерением и на свете живу. Это цель моей жизни.
Давным-давно я вёл одну программу, приходит такой известный российский актер и я его спрашиваю: «Кого вы считаете выдающимися актерами двадцатого века?»
Он так сел и сказал: «Нас немного...»