Этот парень однажды разрушил легенду, доброе столетие питавшее надеждой каторжников Самоцветных гор. Разрушил — но, оказывается, только затем, чтобы на смену развенчанной легенде прямо на глазах у людей создать новую...
И на сей раз — доподлинную...
Этот парень однажды разрушил легенду, доброе столетие питавшее надеждой каторжников Самоцветных гор. Разрушил — но, оказывается, только затем, чтобы на смену развенчанной легенде прямо на глазах у людей создать новую...
И на сей раз — доподлинную...
…а где-то глубоко внутри себя я давно уже знала: он не придёт. Тот, кто смог бы взять у меня всё и отдать сторицей. Он не придёт никогда, его нет на этой земле. Пора уже мне научиться жить без него.
Ведь право рассуждать, ответственность решений –
Кому-то благодать, кому-то тяжкий груз.
Тяжкая цепь, ошейник тугой,
Кости гремят во тьме под ногой.
Дверь на замке – не выскочит мышка.
Тут нам и крышка!
В узком оконце меркнет заря.
Кончена жизнь – неужто зазря?
Что замолчал? Несладко, братишка?
Вот она, крышка!
Тем, кто с колен подняться посмел,
Голод и боль назначат в удел.
Вечно на дерзких валятся шишки.
Сцапали – крышка!
Холод и страх не пустим в сердца.
Братья за братьев, сын за отца!
Выглянет солнце, щёлкнет задвижка,
Сдвинется крышка!
Выпита чаша жизни до дна.
Время платить, известна цена.
Смерти упряжка мчится вприпрыжку…
Будет вам крышка!
... лик Земли изменяется от страны к стране, но Небо неизменно, куда бы ты ни приехал. Если соскучишься по мне, взгляни на Луну: знай, я тоже буду смотреть на нее.
Всякая кажущаяся случайность имеет свой смысл, — однажды сказала мама. — Надо только суметь её правильно истолковать...
Наверное, у старого сакса лежали одинаковые шрамы на сердце и на лице. Теперь их можно было тихонько погладить. Он не лгал, он, конечно, давно простил девку, шарахнувшуюся от его слепого лица. Но что бы он ни говорил, я знала истину: она его не любила. Замуж хотела. За мужа. Как все. Не был Хаген для неё тем единственным, кого ради не жалко пойти босой ногой по огню, а уж поводырём сделаться — праздник желанный... Оттого и не подбежала к ослепшему, не захотела губить красы за калекой.
Натура ее — смиренная, щедрая и добрая — не обеспечивает интереса или сострадания. У нее одна надежда: ее кошмарное состояние может обернуться какой-нибудь непредвиденной удачей. Из этого что-то может получиться; неисповедимы пути мира. Что-то… осмелится ли она вообразить! Чудное.
Может это не очень смело не хотеть умирать, но я остаюсь приверженцем привычки, этой пагубной привычки жить. Мы живем даже без надежды, а если мне удастся найти надежду, тогда все, это лучшее, что я могу сделать.