— Этот малыш не даст себя в обиду.
— Да, он слишком наглый.
— Этот малыш не даст себя в обиду.
— Да, он слишком наглый.
— Теперь мы пойдём пешком, хорошо?
— Да.
— Что значит это «хорошо»? Глупцы! Если они не поторопятся то наступит ночь! [Гретель тайно наблюдает за детьми]
— Интересно, сбудется ли моё желание?
— Не знаю, но я счастлив уже от того, что ты думала обо мне. А мама нас ждёт с кучей, только что испечённых, кукурузных лепёшек.
— ... Это же Гретель просил кукурузных лепёшек...
— Тогда, в благодарность за его помощь мы должны отнести ему их.
— Да. Бог исполнил все наши желания!
— Да! Патти, Он прислушался к нашим молитвам!
— Что это за плиты?
— ... Я думаю, может быть, это дом Бога.
— Но это не похоже на дом...
— Да, здесь нет ни крыши, ни стен...
— Как тебе не стыдно, если ты не слезешь [подходит ближе к дереву, куда забрался невоспитанный мальчишка].
— Разве можно девочке лазать по деревьям?
— Видно, мама его плохо лупила в детстве. Ну ладно, ты меня разозлил...
— ... Я думаю, тебе очень повезло. Младшие братья такие шумные. Без них намного лучше.
— Это правда. Тебя сравнивают с твоими братьями и приходится всё время с ними делиться.
— Мне всегда достаётся меньше.
— Противный мальчишка! [бьёт брата по голове]
— Ты всегда берёшь большую часть, а мне остаётся меньше...
— Хватит, только вашей драки не хватало!
— Как тебе не стыдно, если ты не слезешь [подходит ближе к дереву, куда забрался невоспитанный мальчишка].
— Разве можно девочке лазать по деревьям?
— Видно, мама его плохо лупила в детстве. Ну ладно, ты меня разозлил...
— ... Нельзя утешить того, кто не справляется со своей работой.
— Отто, в нашем городе были убийства? А когда-нибудь кто-нибудь что-нибудь здесь крал?
— Верно, никогда.
— Работа полицейского заключается не только в том, чтобы ловить преступников, но и в том, чтобы не допускать преступления, ведь — так?
— Правильно, правильно...
Не надо смешивать смелость с наглостью и грубостью: нет ничего более несходного и по своему источнику, и по результату.
— Да, но как же моё письмо?!
— Ты не написал ей за пять лет ни одного письма, так что можешь не торопиться.
— А я и не спешу.
— Я уверена, что и Франсуаза тоже не спешит написать тебе письмо.
— Это Франсуаза виновата во всём. Я просто хотел подождать, пока она мне напишет первое.
— Могу поспорить, что она говорит тоже самое. Вы такие упрямые, оба.
— Это Франсуаза упрямая!
— Да нет, вы оба.
Если я не стою за себя, то кто встанет за меня?
Если я только за себя, то кто я? Если не сейчас, то когда?