Ведь если несчастлив сам, ничто так не утешает, как рассказ о чужих невзгодах.
– Тебе не холодно в этой юбке? – спросил я. – Она мало отличается от пояса.
– Да, мне холодно, – ответила Георгина. – Но я такая несчастная, что мне все равно.
Ведь если несчастлив сам, ничто так не утешает, как рассказ о чужих невзгодах.
– Тебе не холодно в этой юбке? – спросил я. – Она мало отличается от пояса.
– Да, мне холодно, – ответила Георгина. – Но я такая несчастная, что мне все равно.
Мы все любим поучать других, хотя можем им передать лишь то, что, пожалуй, и знать-то не стоит.
Нет большей муки, чем воспоминание в несчастье о счастливом времени.
(Нет большего мучения, как о поре счастливой вспоминать.)
В человеческой жизни порой возникают обстоятельства, при которых здравый смысл оказывается бессильным.
— Это же удивительно. Надо оказаться перед лицом смерти, чтобы стать немного терпимее друг к другу.
— Да. Смерти или несчастья.
Не переворачивайте же вверх дном, о моя незнакомая подруга, пирамиду горестей и не ставьте на одну доску подгоревший пирог, прохудившиеся чулки, гонения на ни в чем не повинных людей и цивилизацию, оказавшуюся под угрозой.
Вопрос: Каков может быть характер миссии завоевателя, имеющего целью лишь удовлетворение своего честолюбия, не отступающего ради достижения этой цели ни перед какими бедствиями, которые она влечёт за собой?
Ответ: Чаще всего он лишь орудие, которым Бог пользуется ради исполнения Своих замыслов, и бедствия эти нередко просто средство, чтобы ускорить продвижение того или иного народа.
Вопрос: Тот, кто является орудием этих преходящих бедствий, чужд ведь благу, которое может из них выйти, ибо он ставил перед собой лишь некоторую личную цель. Так зачтётся ли ему это невольное благо?
Ответ: Каждому воздаётся по делам его, по тому благу, которое он хотел сделать, и благородству его устремлений.