Николай Степанович Гумилёв

Мой спутник был жёлтый, худой, раскосый.

О, как я безумно его любил!

Под пестрой хламидой он прятал косу,

Глазами гадюки смотрел и ныл.

О старом, о странном, о безбольном,

О вечном слагалось его нытьё,

Звучало мне звоном колокольным,

Ввергало в истому, в забытьё.

Когда ж мы достигли стены Китая,

Мой спутник сказал мне: «Теперь прощай,

Нам разны дороги: твоя — святая,

А мне, мне сеять мой рис и чай». -

На белом пригорке, над полем чайным,

У пагоды ветхой сидел Будда́.

Пред ним я склонился в восторге тайном,

И было сладко, как никогда.

Так тихо, так тихо над миром дольным,

С глазами гадюки, он пел и пел

О старом, о странном, о безбольном,

О вечном, и воздух вокруг светлел.

0.00

Другие цитаты по теме

В эти последние ночные часы мне пришла мысль ослепить себя, чтобы не видеть больше ничего, чтобы вечно внутренним взором созерцать только эти золотые глаза. Я обернулся, я хотел помчаться назад и закричать:

– Нет-нет, я не оставлю тебя!

И все-таки я не сделал этого, а пошел дальше своим путем, день за днем, ночь за ночью, как все. Но вечерами, когда звездная ночь становилась серебристо-синей, я садился к роялю и играл «Лунную сонату». При этом я был совершенно спокоен, а мое сердце переполнялось счастьем; все-таки то, что я сделал, было правильно. Так я могу любить ее вечно, так она хозяйка моей жизни! Кто знает, что случилось бы, не уйди я. Снова и снова под звуки рассыпающихся серебристым дождем триолей я чувствую, как она подходит ко мне и освобождает меня от страданий и забот; я снова слышу ее голос, напоминающий мне матовое золото, усыпанное розами: «Идем домой…»

Жизнь меня не учит. Я – дурак.

Я наивен, как в далёком детстве.

От любви до ненависти – шаг.

Я же, рот раскрыв, стою на месте!

Прошлое стоит, как в горле ком:

Всех люблю, с кем время разлучило.

Если бы я звался кораблём,

То его давно бы затопило.

Но на всё способен человек,

Если у него большое сердце;

Я дурак – моё вмещает всех,

Кто хоть раз его коснулся дверцы!

И с собой не справиться никак,

Я люблю в пожизненные сроки.

От любви до ненависти – шаг,

Но мои не слушаются ноги.

То стоят, а то спешат назад,

Новых по дороге подбирая;

Я – дурак,

Но сказочно богат,

Чувствами, не знающими края.

Что ж, это путь величавый и строгий:

Плакать с осенним пронзительным ветром,

С нищими нищим таиться в берлоге,

Хмурые думы оковывать метром.

Идея вечности рождается из любви к жизни, когда вся любовь сосредоточивается на мгновении настоящего, то это мгновение, — подлинность после становится, как вечность. Вечность есть сила жизни, и тут бесконечная радость.

Под тонкою луной, в стране далекой,

древней,

так говорил поэт смеющейся царевне:

Напев сквозных цикад умрет в листве

олив,

погаснут светляки на гиацинтах

смятых,

но сладостный разрез твоих

продолговатых

атласно–темных глаз, их ласка, и

отлив

чуть сизый на белке, и блеск на нижней

веке,

и складки нежные над верхнею, –

навеки

останутся в моих сияющих стихах,

и людям будет мил твой длинный взор

счастливый,

пока есть на земле цикады и оливы

и влажный гиацинт в алмазных

светляках.

Так говорил поэт смеющейся царевне

под тонкою луной, в стране далекой,

древней...

От прибавления времени вечность не становится дольше.

Под землей есть тайная пещера,

Там стоят высокие гробницы,

Огненные грезы Люцифера,

Там блуждают стройные блудницы.

Похоже, «Всегда» не означает «Навечно».

Да, я знаю, я вам не пара,

Я пришел из другой страны,

И мне нравится не гитара,

А дикарский напев зурны.

Не по залам и по салонам,

Тёмным платьям и пиджакам -

Я читаю стихи драконам,

Водопадам и облакам.

Я люблю — как араб в пустыне

Припадает к воде и пьёт,

А не рыцарем на картине,

Что на звезды смотрит и ждёт.