Разделение власти — от Аристотеля до Монтескье — ставило своей целью лишь пресечение амбиций индивидуумов. Как комично, вся гордость Запада в огромном сплетении агентств, юрисдикций, загадочных процедур...
У меня нет врагов, кроме невежества. Люди блуждают бесцельно, собираясь в кланы там, где находят тусклое мерцание знания...
В прошлом все свободные общества допускали одно исходное условие: человек по натуре жесток и несправедлив — поэтому его нужно контролировать.
Моё глубокое убеждение — власть, как и всё другое, не может опираться на то, что не сопротивляется. Вот это принципиально важно. И поэтому — «Ток-шоу у Соловьёва», и поэтому — разговор на разные темы, но этого, конечно, недостаточно, потому что, когда ты сталкиваешься с апофеозом бюрократической машины, она, конечно, сама создаёт проблемы для самой себя и для всей страны.
Судьбы людские… Как много все мы можем сделать, чтобы они были светлее. А то и дело натыкаешься на страшную привычку. Чужую для нашего строя. Попросишь простую справку, и первая мысль, в ком закоренела эта привычка, сработает как рефлекс: есть ли хоть какая-нибудь возможность не дать? И найдет такую возможность и не даст. Не положено думать о человеке. Есть параграфы, там все сказано. Не положено помочь падающему, если он не кричит о помощи.
— …ведь он по этому поводу не обращался…
Мне трудно было уловить существо его доказательств. Слова у него сливались, и отчетливо звучало только это – «Не положено». Торжествующе, как победный клич: — Не положено!
А ведь должно быть наоборот: есть хоть малейшая просьба выполнить просьбу … — выполни.
Государственное устройство России во все времена покоилось на чиновном бюрократизме. Обе революции 1917 года его не устранили. Более того, распочкование государственного аппарата на два параллельных, дублирующих друг друга снизу доверху, его приумножило: 16 Советов министров и ЦК по числу союзных республик, да 20 в автономных вовлекли в него еще тысяч десять чинуш и клерков. Случилось то, чего больше всего боялся Ленин — коммунистический бюрократизм в десятки, сотни раз обогнал царский.
Чем я отличаюсь от папы? Он старый, я молодой.
Он пессимист, я оптимист.
Я более умный. Я могу быть более хитрым.
Король. Костюм готов. Костюм страха, который выдержал года.
Я хочу получать еще больше. Такой я.
Но что я сделаю? Я склонюсь перед отцом с уважением. Без лжи, без лукавства...
Но, дам понять, что не люблю его. Холод моей руки заморозит.
... История знает немало примеров того, как один сумасшедший творит с помощью силы, денег и власти страшные безобразия, и все считают его великим человеком. Странно все это и как-то непонятно.
Служанка стала госпожей,
Так не ходи к ней в дом!
Но нет спасенья от раба,
Который стал царем!
Он в созиданьи бестолков,
А в разрушеньи скор,
Он глух к рассудку — криком он
Выигрывает спор.
Для власти власть ему нужна,
И силой дух поправ,
Он славит мудрецом того,
Кто лжет ему: «Ты прав!»
Он был рабом и он привык,
Что коль беда пришла,
Всегда хозяин отвечал
За все его дела.
Когда ж он глупостью теперь
В прах превратил страну,
Он снова ищет на кого
Свалить свою вину.
Он обещает так легко,
Но все забыть готов.
Он всех боится — и друзей,
И близких, и врагов.
Когда не надо — он упрям,
Когда не надо — слаб,
О раб, который стал царем
Все раб, все тот же раб.
Cлайд с цитатой