В ту ночь я узнал нечто такое, что для большинства людей остаётся неведомым: убийство – это грех, убийство – это осуждение души на вечные муки, но убийство ещё и работа.
Если ты убиваешь того, кого любишь, значит, ты проклят.
В ту ночь я узнал нечто такое, что для большинства людей остаётся неведомым: убийство – это грех, убийство – это осуждение души на вечные муки, но убийство ещё и работа.
Мне хочется крикнуть ему через пропасть прошедших лет... но время могут преодолевать только голоса мёртвых.
Увидев оружие в руке у бегущего к ним американский парень — постовой оцепления вскинул свой ППШ и нажал на курок. С пяти метров автоматная очередь буквально прошила Ричарду грудь.
... Через час эскадрилья, погрузив труп Ричарда на борт «Летающего джаза», взлетела и взяла курс на юго-запад, в сторону фронта и польско-украинского Дрогобыча.
Сидя на земле, окровавленная Оксана тупо раскачивалась, мёртвыми глазами глядя вслед эскадре B-17s, тающей в утреннем украинском небе.
... старость — это как если бы тебе подали препоганейший десерт в конце шикарного обеда.
Мы часто, в трудные для нас времена, можем разгневать Его. Мы говорим себе, что это ради чьего-то блага. Или попросту думаем: «Пускай. Разок можно согрешить»... Человеческое корыстолюбие должно сдерживаться Им свыше. Я нарушил священный обет идеала только хуже тем, что прячусь здесь. Для меня уже не осталось никакой надежды...
Иногда, особенно в последнее время, мне так хочется, чтобы мы вновь стали молодыми, когда все грязные карты, которые могла выбросить нам жизнь, ещё лежали в колоде.
Кто-нибудь мог бы прийти и спасти от ужаса, но никто не пришел... потому что никто никогда не приходит.
Над смертью тоже надо смеяться. Особенно в моём возрасте. Я чувствую запах этой паскуды за каждой дверью, ощущаю её дыхание на подушке, когда выключаю свет. Над смертью тоже надо смеяться.