Марина Хлебникова

Я падала больно, ревела, вставала,

колени и локти я в кровь разбивала,

а мама, лаская дрожащий комочек,

шептала: «Ходить ты научишься, дочка!»

Колени в порядке — шагаю, не трушу,

но вот спотыкаюсь и — вдребезги душу!..

Осколки в газетку смету осторожно,

свое пентамино сложить мне несложно:

вот место любви и надежды, вот — веры,

вот это — привычки, а это — манеры,

тут место забот и печалей, тут — жалость,

ну вот, посмотри, еще много осталось!

Достоинство, гордость, к мещанству презренье,

а эти осколки — мои озаренья...

Вот тут потускнело, а там — потерялось,

я слезы не лью — еще много осталось!

Жестокость и трусость — крупинки металла

(с асфальта ведь я все подряд наметала!) -

и зависть, и подлость, и жадности крохи

ползут по душе, ищут места, как блохи.

Я им не позволю забраться поглубже,

я лучше опять раскрошу свою душу -

столкну с подоконника жестко и грубо,

а после возьму семикратную лупу,

промою осколки, чтоб каждую малость

сложить и сказать: «Еще много осталось!»